Коннемара - Николя Матье

Через несколько дней сомнений отец встает на ее сторону. Он и по натуре более оптимистичен, кроме того, дочки-папочки дело такое…

С самого начала учебного года на Элен в школе не нарадуются. Кажется, этой девушке все по плечу, у нее отличные результаты как по математике, так и по немецкому.

– Кто бы мог подумать, – говорит Жан.

Однако ее успехи их тревожат. Мирей и Жан теперь словно меж двух огней: с одной стороны, они рады за своего ребенка, а с другой – ощущают, как каждое ее достижение увеличивает пропасть между ними. Они будто стоят на платформе и смотрят вслед поезду, который все набирает скорость. Иногда Мирей не выдерживает. Ей хочется притормозить эту наводящую ужас акселерацию. Элен кичится новыми знаниями, поправляет их произношение – даже во французском, не говоря уж об английском, девчонка в открытую смеется, когда они пытаются выговорить Dirty Dancing или Star Wars; она перебивает на полуслове, пытается уязвить, цитируя за столом Сартра или демонстративно читая в гостиной Вирджинию Вулф. И мать взрывается: «Кем ты себя возомнила? Думаешь, по-настоящему умные люди станут унижать своих родителей?» Элен уверяет, что не имеет в виду ничего такого. Она просто уважает истину, точность, хочет развиваться и имеет право выражать свое мнение. Но девушка пока не научилась выстраивать линию защиты. Всякий раз, когда она бросает в лицо родителям высокомерное заявление, на ее собственном лице появляется почти уродливое выражение, подбородок выпячен, рот кривится. Подобные сцены, как правило, заканчиваются слезами, и она хлопает дверью, скрываясь в своей комнате. Предательство своих – дело неблагодарное.

Тем не менее родители страшно гордятся Элен, и вообще все обстоит не так уж плохо. Мирей просто не остановить, когда она начинает рассказывать знакомым, какая ее дочурка умница-разумница, ее чудо и надежда. На работе народ закатывает глаза у нее за спиной, когда она начинает: «А моя дочь…» Мэтр Бьенвеню, один из нотариусов фирмы, как-то спросил: «Когда же вы приведете к нам вашу звездочку?» – и Мирей вся зарделась. Она уверена, однажды Элен станет частью этого мира, мира власти знания, где небрежным тоном раздают указания и удаляются с папкой под мышкой, смеются над вещами, для остальных непостижимыми, и обращаются с другими взрослыми, как с маленькими детьми. Ее это одновременно бесит и приводит в восторг.

Жанно тоже не прочь похвастаться успехами дочки, правда, на работе, в магазине обоев, у него для этого не так много поводов, тем более что его племяш в учебе не блещет. Но надо видеть, какими глазами он смотрит на Элен дома, за столом, когда ее несет, – словно преданный пес. Откуда она такая взялась? Произносит непонятные слова, в голове столько чудных идей, все ее раздражает, а еще это неистребимое желание, стремление вырваться отсюда, оказаться как можно дальше, что вообще-то очень обидно. Откуда в ней все это?

Поэтому, когда нужно оплатить поездку с классом или покупку учебников, Мирей с Жаном не спорят. Раскошеливаются. Выполняют свой долг. Такова уж их суровая доля – снабдить дочку всеми возможными средствами для побега.

Однако это набирающее скорость отдаление Элен не обходится без осечек.

Взять эту историю с автобусом. Поскольку остановка находится почти в километре от дома, с начала октября девушке приходится проделывать этот путь по темноте и холоду, с рюкзаком на плечах, а в четверг еще и с мешком для физкультуры. Ее, мечтающую о жизни в достатке, это угнетает. И всякий раз, когда она смотрит на девчонок-мажорок, которым повезло жить в центре – поэтому они спят по утрам на час дольше, не знают, что такое утренняя толкучка в транспорте, и являются налегке со своими шикардосными «стервозными» сумками, потому что на большой перемене пойдут обедать домой, – Элен сомневается, не зря ли она отказалась от поездок в школу на машине.

Тем более что Кристоф, с тех пор как получил в подарок мопед, больше не ездит на автобусе.

Чтобы скоротать время в транспорте и на остановке, Элен много читает. В основном классику – Бальзака, Золя, Флобера. Но ее все больше и больше тянет в сторону американцев: Дороти Паркер, «Мартин Иден» и «Возлюбленная», а потом она за три дня проглотила «Парфюмера», до того увлекшись, что забила на задание по математике. В результате получила всего двенадцать баллов, расстроилась. А Шарлотта была зла, как ведьма: убила кучу времени, а получила столько же. Элен обещает себе, больше такого не повторится.

* * *

Однажды в ноябре она приходит в школу, как всегда, чуть раньше восьми, и с первой секунды чувствует, происходит что-то необычное. Школьники что-то бурно обсуждают, собравшись группками и тыкая пальцами в газету. Элен с беспокойством наблюдает эту суматоху, пряча замерзшие руки в рукава куртки Oxbow. Обстановка не слишком приятная, тем более что у нее своя беда – сегодня она в укороченных джинсах, из-под которых видны носки с детским принтом. Напрасно она с утра ныла, мать была непреклонна:

– Остальные в стирке. Ты слишком быстро вымахала. Мы за тобой не успеваем!

Элен идет к Шарлотте, в их обычное место в углу двора, у колокола и красной пепельницы.

– Что за дела?

– А ты не видела?

– Что?

Шарлотта тоже в диком возбуждении. Впечатление, что выиграла в лотерею. Она достает из кармана сложенную вчетверо первую страницу La Liberté de l’Est.

На ней красуется фотография Кристофа Маршаля: волосы взмокли, улыбка до ушей, его имя в заголовке.

– Его вчера по новостям показывали. Это была бомба!

Оказывается, в последнем матче Кристоф забил четыре шайбы команде города Кан. Разумеется, Элен, как и все, знает, что он играет в команде первой лиги с шестнадцати лет – достижение само по себе. Но до сих пор он ничем особенным не отличился, кроме, разве что, в момент посвящения в команду. Во время первой поездки на матч ему пришлось всю дорогу в триста километров просидеть на унитазе, намертво приклеившись, так что по приезде его отдирали при помощи канцелярского ножа. Но Кристоф показал себя парнем что надо и в итоге отлично вписался в команду. Сезон 1991–1992-х завершился достойным результатом – Эпиналь впервые за долгие годы вышел в плей-офф и занял четвертое место в чемпионате первой лиги.

До элиты было еще далеко, но у этой команды, спаянной и цельной, как будто впервые все совпало. Во всяком случае, именно так утверждалось в