Коннемара - Николя Матье

– Надевай резинку, скорее.

Но, к сожалению, Кристоф словно был совершенно не настроен на секс. И тогда Элен ощутила самый банальный страх – что она больше не желанна как женщина. В такие моменты, как бы ты ни старался, в голову невольно лезут самые гадкие мысли. И мерилом становится мужское мнение. Но Элен почти сразу поняла, что Кристоф не собирался ничего из себя строить.

Она снова сказала ему – иди же, и они забрались под одеяло, в тепло, и снова поцеловались, в полумраке, накрывшись почти с головой. Он чувствовал, как ее голый живот прижимается к его члену. Ягодицы у нее оказались на удивление мягкими, с виду не подумаешь, и Кристоф сжал их обеими ладонями, а потом куснул в шею, чувствуя зубами ее кожу. В конце концов все произошло почти неслышно. Смятые простыни, охи и вздохи, влажные звуки поцелуев, дыхание постепенно учащается, потом Элен обвила ногами его бедра, чтобы прижаться как можно теснее, и все это оказало некоторый эффект. Она даже помогла ему надеть презерватив, и наконец, спустя столько лет, это свершилось. Хотя нельзя сказать, что это она была на седьмом небе.

Раскинув бедра и согнув ноги в коленях, она ощущала его вес, его уже такой знакомый запах, гладила его руки, его железные бицепсы, могучие плечи и спину, сводящие с ума ягодицы, а он входил в нее снова и снова. И когда спросил, можно ли, она кивком ответила, да. «Смотри на меня», – велел он, и она подчинилась. Потом он скатился на бок – потому что кончил слишком быстро и без особой радости.

Вот так. Она трахнулась с самим Кристофом Маршалем. Эта была ужасно приятная мысль, и Элен хихикнула.

– Ты чего это? – спросил Кристоф, в свою очередь неуверенный, снимая презерватив, чтобы завязать узелком.

– Ничего, просто забавно.

– Как мило.

– Я не о том, дурачок.

Когда он пошел в ванную, голый, с резинкой в руке, она с удовольствием наблюдала за движениями его поджарой задницы, спины, мощных бедер. Посмотрим, как там все сложится дальше, но сама идея, что она это видит, приводила ее в восторг.

* * *

После этого они встречались еще дважды, в том же «Кирьяде» – до гостиницы обоим было несложно добраться, кроме того, она отличалась удобным расположением, всего в десяти минутах от Нанси, на развязке, созданной исключительно для удобства автомобилистов, зажатой в тисках между автострадой и торгово-промышленной зоной.

– Просто не верится, что такое все еще строят, – заметила Элен.

Кристоф отвечал, что подобные места есть повсюду. Он полжизни провел в дороге и не видит особой разницы.

В следующий раз, однако, Элен принесла с собой две ароматические свечи, небольшую бутылку Mumm и шаль, чтобы приглушить свет лампы. Они снова занялись любовью, уже не так неуклюже, глядя друг на друга, не торопясь, с особенной нежностью, это было настолько хорошо, что обоим пришло в голову, может, между ними нечто большее, чем чистый секс?

– Было лучше, правда?

– О да, намного!

Кристоф не стал развивать эту тему. А Элен только сейчас увидела у него небольшой шрам под правым глазом.

– Что это? Я раньше никогда не замечала.

– Да ерунда.

– Больно, если надавить?

Она просунула кончик языка между зубов и с усилием лизнула шрамик.

– Нет. Бывает, я что-то чувствую. Но не сейчас.

– Когда погода портится?

– Нет. Странно. Я как будто узнал, каково это – ничего не чувствовать. Так и называется, потеря чувствительности.

– Когда ты его получил?

– Уже и не помню.

Тогда Элен поцеловала его в шрамик, потом в нос, губы, грудь. Она подумывала даже сделать минет, но, взглянув на часы, сказала:

– Что ж, пора, у меня осталось время только на сигарету.

В следующую секунду она уже присела на корточки в углу комнаты и стала рыться в своей сумочке. Сидя в постели, Кристоф спросил, какой у нее рост.

– А, комплексуешь? Метр семьдесят шесть.

– Ты выше меня.

– Ага, знаю.

Потом она курит в окно, завернувшись в его рубашку, и он думает, что будет весь день вдыхать ее запах.

– Когда мы увидимся?

– Скоро, – обещает Элен, глядя на машины на стоянке, на здания магазинов, разбросанных вокруг, словно кубики по ковру в детской.

Было забавно вновь оказаться в такого рода месте. Каждые выходные люди приезжали сюда всей семьей со своими планами, чтобы купить стол для пинг-понга или обои, а потом съесть стейк с жареной картошкой или наесться от пуза в китайском буфете «съешь, сколько сможешь». Элен прекрасно помнила эти еженедельные вылазки, траты, позволяющие забыть безликие рабочие дни, приятное чувство от мелких ненужных покупок. Она тоже проводила по несколько часов со своими родителями в этих бетонных архипелагах, среди магазинов-складов с автостоянками, двигаясь от одного к другому, постепенно наполняя тележку и возвращаясь домой с каким-нибудь растением или безделушкой – будто они способны сделать жизнь чуть более выносимой. Сейчас же, если ей приходилось бывать в таких кластерах, она испытывала скорее отвращение. Сразу хотелось оказаться подальше от этого музея кричащих вывесок. Но в тот день, глядя на автомобильную развязку с указателем на Сен-Маклу, на фитнес-клуб и магазин постельного белья, Элен, как ни странно, испытала большой прилив нежности. Ведь, если вдуматься, все довольно просто – красота может явить себя в любом месте. А потом она подумала, как же все-таки полезно иногда от души перепихнуться. И это выражение, настолько для нее нехарактерное, заставило ее рассмеяться вслух.

* * *

Так Кристоф и Элен стали любовниками. Они продолжали встречаться, предаваясь удовольствиям на стороне, проживать свою тайную историю, которая, однако, стояла особняком, не влияя на все остальное. Несколько недель им удавалось сохранять этот барьер между повседневной жизнью и любовными встречами. Но однажды в четверг утром Габриэль снова плакал всю дорогу до школы, опять к нему приставал другой мальчишка. И плотину прорвало.

– Что-то ты не в духе, – сказала Элен, видя, что Кристоф застыл посреди комнаты: на нее не смотрит, руки в карманах, голову повесил.

Она уже заметила в нем эту склонность «закрываться». Когда Кристофа что-то мучило, он мог бесконечно пережевывать одни и те же мысли, с мрачной настойчивостью, с каким-то безнадежным упорством. Тогда ей казалось, что он совсем далекий, чужой для нее человек.

– Это из-за сына, – сказал он.

Элен постепенно разговорила его, и, когда он выложил свои печали, заставила поцеловать ее.

– Все будет хорошо.

– Да, знаю.

Он выдавил слабую улыбку, и