Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

гуляли под зонтиком, она очень утомилась. На Земляном встретили А.Э. Варгу с женой. Ему очень понравилась наша Олечка. Нечастный отец, не везет ему с детьми. У него был один ребенок, когда он был в эвакуации, он умер, и умер опять другой ребенок пяти месяцев, умер на той неделе от менингита. Он так переживал эту потерю… Очень страшно было видеть слезы у него на глазах, когда он рассказывал об этом. Отец им так гордился, катал в колясочке… Каждое утро перед работой он целый час тратил на это…

Димочка, я сшила себе платье белое с цветами из материи, которую ты прислал, вышло и платье, и блузка, очень хорошенькие. И совсем неправда, что этот материал нельзя стирать: я стирала эту блузку и голубую, и ничего с ними не сделалось, все такие же. Туфли коричневые я все время ношу и тоже не вижу, чтобы были непрочные. На днях, наверное, придет твоя сахарная посылка.

Все хорошо, Димуша, одно лишь неважно: кажется, скоро я тебя не увижу. Я прихожу в отчаянье. Пятый год пошел! Но вижу, что это от тебя не зависит. Хоть бы отпуск тебе дали! У меня сейчас такое настроение, как будто я всегда уже буду жить с тобой в разлуке и лишь иногда видеть тебя. Мне кажется, что все военные так живут со своими семьями…

Я знаю только одно – что люблю тебя и буду сидеть и ждать хоть всю жизнь, тебя одного! Жду тебя! (…) Приезжай же скорей, сделай как-нибудь, чтобы мне быть с тобой.

До свидания. Будь здоров и счастлив. Бог хранит тебя.

Мой горячо любимый муж, люби меня. Люби меня больше, сильней люби.

Твоя жена, любящая тебя Тамара».

«1 июня 1945 г.

Дорогая Руша!

Отвечаю на твое письмо. Не могу еще раз не отметить эту дату как годовщину своего четырехлетнего пребывания в армии. Никто, кроме тебя, не предчувствовал в тот день, что разлука наша растянется на целую вечность. Только твое вещее сердечко не ошиблось.

(Да, у Димитрия и Тамары родилась дочка 26 мая, 31-го молодую мать выписали из больницы с новорожденной, муж встретил их и отвез за город, где недалеко под Москвой они сняли комнатку на лето, – а 1-го уехал на офицерские трехмесячные сборы в Рязань; что случилось 22-го – весь мир уже 82 года знает… – Н.В.)

Я очень рад, что ты, наконец, получила мою первую посылку, которую так ожидала. Приди она на пару дней раньше – была бы подарком ко дню рождения Оли. Так дочка благодарит и целует меня за красивые коробки с конфектами! Что за славная дочурка у меня растет! Скажи ей, что я тоже целую ее и очень рад, что ей понравилось.

Мне мама написала о том, как они с Олей играют в «маму и дочку», причем, Оля – «мама». Так как у Оли, оказывается, очень капризная и непослушная дочка, то Оля восклицает: «Ну, что ты будешь делать с таким ребенком!». Воображаю удовольствие всех окружающих. Очень хорошо представляю ее во время произнесения этой реплики. Догадываюсь, что тебе самой неоднократно приходилось говорить ей это. Вижу мысленно один из многочисленных эпизодов резвой нашей дочки и слышу интонацию твоего голоса, с которой произносится упомянутая фраза. В общем, растет девчурка…

Итак, первая посылка тобой получена. Но еще три других находятся в пути: апрельская, майская и июньская, которую я только сегодня послал тебе. Я долго колебался, посылать или нет, но решил еще раз довериться почте. Оправдается ли это доверие или нет, неизвестно, но дело сделано. Причиной моего колебания было и то, что я надеюсь все-таки сам приехать и все привезти. Так вот, чтобы не искушать судьбу, я и отправил посылку.

Такой случай произошел при отправке. На почту я поехал со своим сожителем по комнате Загурским. Этот Загурский, хотя по чину младше меня на две ступени, но по годам значительно старше и участвовал еще в империалистической войне (так тогда официально называли Первую мировую – Н.В.). Несмотря на такую разницу между нами, мы нашли друг в друге интересных собеседников, и на этой почве установилось наше единение. Это он сагитировал меня ехать поутру на почту. Ехать надо было за 20 км, и он достал машину у своего начальника. Однако машину пришлось отпустить сразу, как только мы приехали, – на таком условии она была дана ему. Обратный путь предстояло проделать на попутных. Быстро завершив свои дела на почте по сдаче посылок, несмотря на множество сдающих, мы зашагали прочь из города, рассчитывая, выбравшись из него начать голосовать машинам. Почему-то я был уверен, что мы легко устроимся на этом обратном пути. Сознание этой удачливости не покидало меня с утра и весь день оправдывалось. Например, я поспел со своей посылкой как раз вовремя – после меня посылок уже не принимали, я сдал свою последним.

Так вот, идем, беседуя, по асфальтированному шоссе, как вдруг мой спутник восклицает: «Подкова! Это на счастье!» Я взглянул: на асфальте блестела подкова, направленная нам навстречу. И в этот миг мимо прошуршал «виллис» и остановился впереди. Это была одна из наших машин, и мы с удобствами вернулись к себе.

Случай этот, несмотря на его незначительность, показался мне фатальным. Зная твое суеверие и веру приметам, предсказаниям и снам, я рассказал тебе его, хотя и не следовало бы поощрять тебя в этих вещах.

Ты пишешь, что Щукин и Явлинский ожидают меня. Это неплохо, что на черный день у меня есть место. Едва ли только они способны дать мне то, что необходимо, т.е. квартиру. Возможно, будут что-то сулить на будущее, но следует ли верить этим обещаниям?

Подумать только, прошло 11 лет с тех пор, как поступил я в злосчастное это учреждение. Вернуться обратно домой после 4-х лет Войны (с заглавной буквы у автора письма – Н.В.), вернуться, так сказать к разбитому корыту! Вернуться и начать все сначала там же, где начинал 11 лет назад, еще исполненный лучших надежд! Не лучше ли начать сызнова где-нибудь в другом месте?

Но первой моей задачей является возвращение к тебе, к своей семье. Вот так, моя Руша.

А пока, мой дорогой друг, до свидания!

Горячо тебя целую и остаюсь любящий твой муж Димитрий».

Возраст Димитрия под приказ о демобилизации не попал. Впереди полная неизвестность. Суеверия еще больше одолевают мою и без того суеверную бабушку. Ну, конечно, ей уже кажется,