Голоса любви на путях войны - Наталья Александровна Веселова

И тут, как назло – выпала из трамвая, сильно разбилась…

«Москва

Понедельник, 11 июня 1945 г.

Вчера и сегодня получила твои письма от 15, 27 и 28 мая. И сразу на все три отвечаю. Я тебе долго не писала, Димочка. Я была больна. Со мной произошел очередной несчастный случай. Только не ругай, милый, за мою неосторожность. Видишь ли, милый, я упала, выходя из трамвая. Мне показалось, что трамвай остановился – и сама не могу понять, как это получилось, что оказалось, что он не совсем остановился, а я спокойно вышла из трамвая, ну, и не удержалась, а упала и немного разбилась. Разбила голову и руку. Два дня гуляла по бюллетеню и неделю ходила на работу, но делать ничего не могла. Только ты, пожалуйста, не беспокойся, все уже прошло. И не брани меня. Со мной вечно что-нибудь случается, то я куда-нибудь падаю, то на меня что-нибудь падает. Весной на меня, например, упал карниз, это уже прошло, и теперь я тебе могу об этом сказать. Я всегда сама удивляюсь, почему так случается. Но главное в том, что я всегда легко отделываюсь, каждый раз могло быть хуже.

Мой ненаглядный, ты пишешь, что еще ничего не известно. Мне все равно, будешь ли ты военным или гражданским, лишь бы скорей, скорей быть с тобой. Я гоню недели и дни и призываю тот день, который вернет мне тебя.

Эти четыре года разлуки я переносила: ведь это было неизбежно и неотвратимо, но теперь я нетерпеливо жду тебя! Неужели, еще месяц, может, и больше? Теперь месяцы так бесконечно длинны, тянутся, как годы… Просто невозможно еще так долго прожить без тебя! (…)

Напрасно ты думаешь, любимый, что я не заметила твои усы на фото. Нет, я их заметила, Смотри, только не вздумай их сбрить.

Димушечка, я рада, что ты пишешь, что не имеешь успеха у женщин. Хотя я тебе и не совсем верю. Как же ты не имеешь, когда ты такой прекрасный во всем! Но только знай: я радуюсь и не перенесла бы, если бы ты стал не мой – женщины ведь могут вскружить голову.

Ты мне сообщил печальную весть о смерти Володи – неужели женщина виновата? Очень жаль его, он почти мальчик, у него вся жизнь была впереди…

Ты теперь имеешь ружье и ходишь на охоту, должно быть, это очень увлекательно. А умеешь ли ты метко стрелять? Ты пишешь, что тебе нечего читать. Если найду что-нибудь, то вышлю тебе.

Олечка здорова, просит передать тебе, чтобы ты скорей приезжал. Она целыми днями гуляет во дворе. Приходит только покушать. Она выросла и загорела. Ты удивишься, какая она стала большая. Ну, ладно, ты все равно скоро с ней увидишься. А пока горячо и нежно целую тебя и жду с нетерпением. (…)

Обнимаю и целую бесконечно. (…) Ты мой единственный на всю жизнь.

До скорого свидания! Будь здоров и счастлив! Жду тебя! Люблю! Жду! Скорей!

Бог хранит тебя.

Твоя любящая тебя бесконечно жена Тамара».

Теперь я знаю, в кого я – человек-авария…

«22 июня 1945 г.

Дорогая Руша!

Отвечаю на твое письмо от 11 июня. Ты действительно давно мне не писала, и я уже собирался написать тебе об этом. Но я не хочу «ругаться»: мне вообще не нравится это слово. И я никогда не сделал бы ничего подобного, в особенности, по отношению к своей жене. Я считаю, что супружеские отношения не предполагают, а, наоборот, исключают возможность того, чтобы один супруг «ругал» другого.

Но упрекать тебя я буду непременно. Нужно быть более осторожной в условиях уличного движения в Москве. Не должно быть места рассеянности и невнимательности на улице. Это, конечно, очень юмористически звучит: «То я куда-нибудь падаю, то на меня что-нибудь падает», но легко сказать только, что ты «разбила голову и руку»! Нельзя так, моя милуша! Надо, чтобы было наоборот, как говорится, «всегда выходить сухим из воды». Это умно, а всюду попадаться и оказываться потерпевшим – неумно. Вот так, моя Рушенька! Прими к сведению эти наставления. А в общем, ты моя хорошая зеленоглазая козочка-женушка! Я надеюсь, что, когда я пишу эти строки, ты уже вполне оправилась и чувствуешь теперь себя хорошо, и я надеюсь, что неприятности не будут у тебя повторяться.

Целую тебя, моя хорошая.

Ты меня очень радуешь тем, что много пишешь о нашей дочке Оле. Пусть растет наша дочурка!

В моей жизни, как я уже писал тебе, пока перемен нет. Дела совсем мало. По утрам хожу на занятия, несколько раз в день купаюсь в устроенной запруде, много играю в шахматы, в том числе с нашим генералом ежедневно, и жду перемен в своей жизни и, в первую очередь, встречи с тобой.

Горячо тебя целую и обнимаю, и остаюсь любящий тебя твой муж Димитрий».

«25 июня 1945 г.

Моя дорогая Рушенька!

Я получил два твоих письма. Оба они очень хороши. Я чувствую большую любовь твою из каждой строчки этих писем, нежный мой ангел Рушенька! Ты действительно мой ангел-хранитель. Это я точно знаю. В трудные минуты моей военной жизни твой добрый гений был со мною. Я часто сам призывал его, и всегда все кончалось хорошо. И я понял, что все это делалось именно ради тебя на протяжении всех этих 4-х лет. Правда, Руша!

Я боюсь, что мое письмо от 22 июня покажется тебе суровым, холодным и наставительным. Мне же просто хотелось, чтобы ты была более осторожной и внимательной, не выпадала бы из трамвая, и чтобы на тебя не падал бы никакой карниз. Хорошо, моя женушка? Я знаю, что ты поймешь меня и не будешь обижаться на своего сурового мужа.

Милый друг, конечно, я стремлюсь к тебе и с нетерпением ожидаю дня нашей встречи: твое сердце тебя не обманывает. Чувства наши еще свежи и горячи, и мы еще будем с тобой, любимая, наслаждаться нашей любовью. Четыре прошедших года мы вообще не будем считать (легко сказать – это после Кинели-то… – Н.В.). Разделяю твое нетерпение, но до сих пор еще не знаю, когда, наконец, буду на Родине. С одной стороны, Указ Верховного Совета о демобилизации не распространяется, как будто, на мой возраст, но говорят, что будут установлены и