Безмятежность - Федор Шейд

сильно старше нас с Джованни, но это не так. При имени «Федор Петрович» воображение рисует образ старичка с трубкой. На самом деле Федор Петрович младше меня на год. Он постоянно ходит в черном плаще. На его любимом свитере изображен волк. Федор Петрович – интеллигентный человек.

– Фу, Иван, – говорит Федор Петрович. – Ты что, опять курил? От тебя сигаретами тянет.

– Ну да, курил, и что, – отвечает Джованни.

– Да ничего, – рассеянно отвечает Федор Петрович. – Просто деструктивная привычка.

Айгель нагружает нас тарелками, мисками, чашками и столовыми приборами. Федор Петрович вызывается помогать, хотя сегодня не его очередь дежурить.

– Я задумал грандиозную лекцию по астрономии сегодня вечером, перед свечкой, – признается он нам, неся кастрюлю с овсянкой. – О галактике Андромеда, квазарах, Бетельгейзе, сверхмассивной черной дыре в центре Млечного пути. Я установил специальную программу, которая позволит нам ориентироваться на звездном небе, чтобы видеть созвездия. Будем смотреть на них в бинокль.

Мы обещаем прийти.

Федор Петрович преподает историю. Из-за него я немного завидую студентам центра. Если бы у меня в школе учителем был человек вроде Федора Петровича, а не злобная старая сука с советским воспитанием, я бы знал историю гораздо лучше. Но, к сожалению, не срослось.

Поскольку Федор Петрович большой эрудит, историей его интересы не заканчиваются. Вот он и задумал импровизированную лекцию по астрономии после того, как насмотрелся видео о космосе. Они его заворожили, и Федор Петрович решил показать студентам таинственную красоту звездного неба, как он сам выражается.

На часах восемь утра. Небо почти безоблачное, голубое и чистое.

Айгель ходит по участку и кричит: «Подъем»! К столу, укрытому тентом, стекаются заспанные подростки. Приходит Андре, на ходу продирающая глаза. Приходит Тоня, уже бодрая. Приходит Каролина, психолог. Приходит Станислав, шестнадцатилетний двухметровый качок, главным интересом которого был и остается бодибилдинг. Приходит Рая, преподавательница биологии, которая мне напоминает кого-то из Нового Завета.

Следующие полчаса обитатели лагеря пожирают пищу. А потом мы с Джованни относим посуду в дом.

После завтрака Рая ведет студентов в лес. Я присоединяюсь: записывать фактуру. В лесу Рая рассказывает о фотосинтезе, подлеске, ярусах леса, симбиозе и конкуренции растений.

Мы с Андре идем позади всех. Биология не входит в список ее увлечений.

– А я все равно считаю, что роман как форма умер… – говорит Андре. – Вот вы, репортер, не любите автофикшен, а зря. Как альтернатива он вполне себе неплох.

– Не знаю, Андре, мне кажется, не такая уж это и альтернатива. Разве что для зануд. Только не воспринимай это на свой счет, пожалуйста. Я говорю о современных читателях в целом.

– Знаете, репортер, временами я и правда кажусь себе немного занудной. Меня это беспокоит…

– Ну и что? Интеллектуально развитый человек всегда немного зануден. Просто нужно уметь держать баланс и не стареть раньше времени.

– И все же, чем вам так не угодил автофикшен?

– Просто мне кажется, что это унылая залупа, Андре. Посты в фейсбуке[1], раздутые до размеров книги. Прости мне мой французский. Я понимаю, читатели бывают разные, и у них разные интересы. Но когда я в очередной раз вижу поток сознания сорокалетней женщины, которая осмысляет свое прошлое и сажает цветы у себя в саду, мне хочется зевать.

– Потому что вы мужчина, репортер, – говорит Андре. – Хоть вы и стараетесь быть открытым, у вас получается не до конца. Так что вы злитесь, когда встречаете не похожих на себя людей, хоть и стараетесь принимать их. Они внушают вам тревогу.

– Наверное, ты права. Это откуда-то из каменного века – победи или сдохни. Даже осознавая, я не могу преодолеть это полностью.

– Я вас тоже злю?

– Почему ты должна меня злить?

– Из-за инаковости. Мы непохожи.

– Нет, ты меня совсем не злишь. Наоборот, мне очень приятно с тобой общаться. Ты очень умная.

– Вы бы говорили так же, если бы мы не были знакомы?

– Почему бы и нет.

– Если бы вы читали чужой репортаж обо мне?

– Зависит от мастерства репортера.

– Или репортерки.

– Чтобы сделать многогранного персонажа, нужно быть хорошим писателем. Если бы этот репортер справился или справилась, думаю, ты бы мне понравилась как персонаж.

– А если бы он: а не справи: лась?

Там, где стоят гендергэпы, Андре делает небольшие паузы. Как она сама говорит, это экспериментальный способ делать речь более инклюзивной. Ничего лучше пока не придумали.

– Тогда, думаю, меня бы могло это рассердить. Потому что за твоим образом я бы увидел не человека, а попытку убедить меня в том, что мне не близко.

Андре молчит, и мне неловко. Я не хочу случайно ее обидеть, но все еще плохо представляю, что можно говорить, а что нет. В любом случае, я просто сказал правду.

– Знаете, репортер, – наконец говорит Андре. – Вы ругаете автофикшен, а ведь напишете почти то же самое. Бессюжетный текст, полный деталей. Почему бы не написать роман?

– Никто его не станет издавать, Андре. Да и мне пока рано писать роман. Чтобы стать хорошим романистом, нужно пройти обучение.

– Согласна. Я как раз ищу хорошие писательские курсы. Если вам интересно…

– Нет, Андре, я не об этом. Я имею в виду школу жизни. Перед тем, как написать роман, нужно многое увидеть и испытать, что-то выстрадать, а еще написать много рассказов и репортажей. А писательские курсы, это, как по мне, просто способ создать кучу одинаковых писателей. Ну, и неплохой способ попасть в тусовку. Хотя это непопулярная точка зрения, так что не ориентируйся на нее.

– Если это школа, то в каком вы сейчас классе?

– Не знаю. Мне кажется, в девятом или десятом.

– Тоже будете сдавать ЕГЭ.

– Ну, можно и так сказать. Однажды мое ученичество кончится, и я просто пойму, что готов.

– Как?

– Я думаю, в этот момент в моей жизни произойдет грандиозный слом. Тогда старый репортер умрет, а новый, лишившись юношеской радости и непосредственности, будет смотреть на мир по-другому. И я сяду писать роман. Только так он будет представлять ценность для человечества.

– Но…

– Слушай, давай лучше о тебе поговорим. А то этот репортаж сам себя не напишет.

Я включаю диктофон, и следующие полчаса, пока Рая читает лекцию о симбиозе между деревьями и грибами, задаю Андре вопросы. Андре рассказывает мне о своих родителях. Они отказываются принимать ее инаковость и верят, что однажды она образумится. Андре говорит о них с легкой грустью, но я не слышу злости в ее словах.

– Они, наверное, по-своему меня любят. Просто сами не понимают, что делают мне хуже.

– Твои родители уверены, что помогают тебе.

– Как