Безмятежность - Федор Шейд

– Если вам правда интересно, я готова рассказать. Но я вас предупреждала… Итак, наше бинарное общество привыкло думать, что существует только два гендера – мужской и женский. Однако бывают люди, которые сочетают в себе их оба, относят себя к другим гендерам или не имеют их вообще. Я же предпочитаю отказаться от любых идентичностей и быть вне рамок. Отказавшись от идентичности, я сочетаю в себе их все. Вы можете сказать: но ведь получается, что между агендерами и гендерквирами тогда должен стоять знак равенства… Может быть, но я так не думаю – небольшие различия все-таки имеются. Я предпочитаю использовать женские местоимения, потому что они позволяют выйти за укоренившиеся гендерные рамки. Для многих людей такой подход может казаться непривычным и вызывать тревогу, поэтому я привыкла, что меня мисгендерят, и не сильно против, если по отношению ко мне употребляют конвенциональные местоимения. Однако совет на будущее: если вы общаетесь с небинарной персоной, советую просто спросить у нее, как он: а предпочитает себя называть. Это позволит вам не обидеть человека и не попасть в неловкое положение.

Рыжий слушает Андре, открыв рот. Когда Андре заканчивает говорить, он спрашивает:

– Ты что… пидор?

Вперед выходит Джованни.

– Это я пидор, – говорит он гордо. И сразу добавляет: – Сожалею, если разочаровал, но это ваши проблемы.

Мужики теряют дар речи. Потом они переводят взгляд на Станислава.

– А этот чего молчит?

– Он неразговорчивый, – говорю я.

– Итак, – рыжий загибает пальцы. – Пидор… небинарная персона… молчаливый качок-даун… а ты кто?

– Да так, никто, – говорю.

– …и обычный хуеплет идут куда-то ночью. Ну и что нам делать со всем этим?

– Вытрясем их, а потом пускай уебывают, – предлагает второй.

– А если я пидоров терпеть не могу? – спрашивает рыжий. – Вот они мне совсем не нравятся.

– Это факт исключительно вашей биографии, – опять встревает Андре.

– Что? Тебя как звать-то самого?

– Андре.

– Какой Андре, ты что, блядь, из Америки? – рыжий переводит взгляд на Джованни. – А тебя как, мудень?

Джованни, собравшись с духом, отвечает:

– Джованни Помогатти.

Секунду-другую они смотрят на Джованни, а потом начинают хохотать.

– Они нас разводят. Я тебе говорю, они нас наебывают. Эй, пидоры, вы нас наебываете?

– Нет, – стоит на своем Андре.

Рыжий думает, а потом спрашивает своего друга:

– Слушай, а может, ебнем их здесь? Закопаем в лесу и заберем деньги. И никто их не найдет.

– Да никто искать и не будет, – отвечает второй. – Кому нужна эта нечисть.

– Мы вас всех победим, – говорит рыжий, надвигаясь на нас. – Слышите, суки? Тогда победили, и теперь победим.

Я читаю ненависть в их глазах. Они надвигаются. Весь их вид свидетельствует об опасности, и я не знаю, что делать.

И тут случается чудо. Станислав падает в обморок.

Я, правда, сначала этому не обрадовался. Очень рассчитывал на его мускулы. Станислав, конечно, мухи не обидит, но выглядит внушительно.

Но Станислав оказался умнее и нашел способ одержать победу без боя.

– Эй, широкий, – остановившись, говорит рыжий. – Ты чего?

Я понимаю: сейчас или никогда.

– Он эпилептик, – говорю. – У него бывают припадки. Он может умереть. Мужики, ради бога, докинете до больницы? Богом молю, не оставьте в беде!

– Хули ты втираешь… – начинают они неуверенно.

– Господи, только бы не умер, – причитаю я. – Живи, Станислав, дорогой. Врача! Мужики, нужно полицию вызывать. Есть телефон у кого? Будете понятыми? – я притворяюсь, что трогаю пульс. – А нет, все. Поздно. Отдал богу душу…

После этих слов они садятся в свои «Жигули», дают по газам и скрываются в темноте.

– Станислав, – сказал я. – Отлично сыграно, ты гений. Все, они ушли, вставай.

Но Станислав не встает.

Оказалось, он и правда упал в обморок. И не от страха, как могло показаться, а от нарушения кровообращения мозга. Большому телу нужно много кислорода. Упал Станислав очень правдоподобно, и это правдоподобие, надо думать, спугнуло тех двоих. Можно сказать, Станислав сыграл по Станиславскому.

Когда мы растормошили его, Станислав долго нас не узнавал. Потом он сказал:

– Мы к звездам опаздываем.

Хочется верить, что в этой фразе содержалась метафора, но, скорее всего, Станислав говорил буквально. Мы правда опаздывали на урок астрономии, и нужно было спешить. На всякий случай мы взяли Станислава под руки.

И вот мы идем по ночной дороге, хорохоримся и ругаем этих алкашей. Особенно неистовствует Джованни.

– Средь бела дня! – кричит он, хотя давно стемнело.

Андре шутит, что если бы здесь была Тоня с ее метательными ножами, для мужиков все могло закончиться куда хуже.

Придя в лагерь, Федора Петровича мы обнаруживаем в одиночестве. Он сидит и курит сигарету, смотря на темное небо.

– Федор Петрович, вы давно курите? – спрашивает Джованни.

– Попросил у Каролины, – говорит Федор Петрович, закашлявшись. – Если хочешь знать, Иван, то мне не понравилось.

– А как же урок?

– Сегодня урок отменяется, – мрачно отвечает Федор Петрович и показывает пальцем на небо.

Небо затянуло серыми облаками. Кое-где видны несколько звезд, но они тусклые и далекие.

– Я столько всего хотел рассказать, – сокрушается Федор Петрович. – Я же специально все сверил с прогнозом. Там было сказано, что ночь будет ясной. Там даже сейчас так написано.

– Свечки тоже не будет? – спрашивает взволнованно Джованни.

– Ну, все-таки не факт, что будет дождь, – говорит Федор Петрович.

– Не должно быть, – подтверждает Андре. – Это просто облака.

– Ну да, – соглашается Джованни, чуть успокоившись, – Если бы в них был дождь, он бы уже пролился.

Мы рассказываем Федору Петровичу о нашей встрече на темной дороге.

– А, эти, – протягивает Федор Петрович. – Я их знаю, они работают в соседней церкви. Обычные мужики, только наших почему-то недолюбливают. Когда выпьют, могут немного побуянить. Я с ними как-то познакомился, когда мимо церкви проходил. Они меня подкинули на машине. Сказали, я нормальный парень, только шевелюру нужно сбрить.

– Они хотели нас ограбить! – возмущается Джованни. – Они думали, что у нас есть деньги. Представляете, Федор Петрович? У нас – деньги.

– Конечно, – отвечает Федор Петрович. – По их меркам, у вас и правда есть деньги.

Свечка начинается в девять вечера.

Мы разводим костер. Федор Петрович пытается сделать это при помощи бересты, но только обжигается, и наконец сдается, когда Каролина приносит жидкость для розжига. Все садятся в круг и по очереди рассказывают о том, что их волнует. Слово берет Андре.

– Знаете, для меня даже выйти на улицу – иногда настоящее испытание. Но за эти две недели со мной произошли удивительные метаморфозы, и теперь я нахожу силы преодолеть все плохое, – говорит она.

Я вижу, что Джованни, сидящий недалеко от нее, ерзает на месте. Он немного волнуется.

– Я просто