Безмятежность - Федор Шейд

– Ты и сама знаешь, Андре. «Победи или сдохни».

– А если я не хочу не победить, не сдохнуть? Я просто хочу жить так, как мне нравится.

– Уверен, однажды так и будет. Просто перед этим придется чуточку побороться.

– Не хочу я ни с кем бороться. Я просто хочу жить. А когда вокруг одна борьба, страшно даже выйти на улицу.

Идущая перед нами Тоня наступает Джованни на ногу. Джованни матерится. Он обзывает Тоню сукой, и та смеется.

– Еще мамочке пожалуйся, – издевается Тоня.

– Какой, блядь, мамочке? У меня ее нет.

Но Тоню это не трогает. У нее тоже нет.

Рая рассказывает о лесном грунте. Вадим, один из студентов, (я о нем знаю две вещи: он учит английский и работает кассиром в «Макдоналдсе»), слоняясь вокруг, натыкается на дыру в земле. Мы с Андре заглядываем внутрь.

– Здесь, наверно, живет крот, – говорит Вадим. – Вы когда-нибудь видели крота?

Мы не видели крота, ведь живем в городе. Желая выманить крота, Вадим топает ногой.

Дальнейшую сцену я помню так, словно это кино. Рая выбрасывает вперед руку и кричит: «Не-е-е-т…» Из дыры что-то вылетает на большой скорости – множественное, темное и злобное, словно маленькие истребители. Воздух вокруг наполняется звуком. Андре вскрикивает, схватившись за ногу. Вадим, взвыв, закрывает лицо ладонями. И тут же что-то жалит меня в шею.

– Бегите!!! – кричит Рая.

Наши тела, обезумевшие от страха и потерявшие контроль над ситуацией, прорываются прочь, в разные стороны, сшибая на своем пути деревца и кустарники. Я вижу Андре, удирающую в чащу, Каролину, перепрыгивающую через кусты в резиновых сапогах, истошно орущего Джованни, Станислава, мощными руками расчищающего себе путь. Мы долго несемся по лесу. Только когда мы выбираемся из леса, они перестают нас жалить.

К счастью, никто серьезно не пострадал. Разве что Вадима ужалили в лицо, и оно немного распухло. Рая сказала, что это были лесные осы, и они защищали от нас свой дом. В лагере всем дали супрастина, а потом наступило время обеда. И нам с Джованни опять пришлось таскать тарелки туда-обратно.

Солнце уже в зените. Дует легкий ветерок, но его недостаточно, чтобы избавиться от зноя. Молчат птицы. Небо пополам разрывает след от сверхзвукового самолета.

После обеда Джованни ложится на траву рядом с Каролиной, читающей книгу. Каролине здесь доверяют и все ей рассказывают. Каролина смотрит на мир сквозь щелочки своих прищуренных, вечно смеющихся глаз, и никто не знает, что у нее на уме. Студентов она иронично называет сиротками. Но баторские ее любят, и она их тоже. С Джованни у них особые отношения. Он считает Каролину кем-то вроде старшей сестры.

Джованни без прелюдий начинает рассказывать ей о своих душевных противоречиях. Он долго и сбивчиво объясняет, что он себя не принимает, но на самом деле принимает, но, кажется, все-таки не до конца принимает и не знает, что с этим делать, и вообще, возможно, в этом виновато общество.

– И когда я это чувствую, то просто целую себя в лобик, – заканчивает Джованни.

– А можешь показать, как ты целуешь себя в лобик? – спрашивает Каролина, на секунду отрываясь от книги.

Джованни показывает.

– Нам всем не помешало бы научиться у тебя этому, – задумчиво произносит Каролина и продолжает читать.

– Мне кажется, все мои неудачи – от того, что я другой, – заявляет Джованни. – Слишком я хорош для этого мира.

– Вернемся к этому разговору, когда у нас начнут сажать за гомосексуальность.

– Начнут! Поверь мне! – возмущается Джованни.

– Да что ты говоришь, – улыбается Каролина одними глазами. – Хотя, может быть, ты и прав. В любом случае, до тех пор попытаемся не валить все на мир.

Джованни вздыхает.

– Но мир так давит на меня. Я иногда думаю: может поддаться ему? Может просто стать таким, как они все хотят, и тогда проще будет.

– А ты правда думаешь, что будет проще?

– Не знаю.

– А ты попробуй ради интереса. Стань таким, как все.

Джованни долго думает, а потом говорит:

– Нет, не хочу.

Каролина захлопывает книгу.

– Джованни, ты же понимаешь, что ты никому в этом мире ничего не должен?

Немного подумав, Джованни отвечает:

– Да.

– Знаешь, что из этого следует?

– Что я могу отпиздить тех, кто на меня нападает?

– Нет. Это значит, что ты всегда можешь выстроить рамки так, как комфортно тебе, и не чувствовать при этом себя виноватым.

– А как это сделать? – спрашивает Джованни.

– Просто не бойся разочаровать окружающих. Ты имеешь полное право быть тем, кем хочешь.

– Да! – кричит Джованни. – Ты, на хрен, права.

– Так ты никогда не будешь забывать, кто ты такой. И тебе не будет плохо.

– Да!

– В следующий раз, когда кто-нибудь заставит тебя оправдывать чужие ожидания, вежливо улыбайся и говори: «Да, и кстати, я гей. Сожалею, если разочаровал, но это ваши проблемы».

– Да! – ликует Джованни.

Каролина снова утыкается в свою книгу. Джованни долго молчит, а потом говорит:

– Только Антону не говори, что я тебе рассказал. Он будет надо мной угорать.

– Он и так тебе не отвечает уже три месяца.

– Неправда. Мы с ним общались в конце июня.

Джованни загадочно улыбается и добавляет:

– Плотно.

После полуденного отдыха за нами приезжает автобус. Мы едем за едой и другими покупками. Пока добираемся до города, проезжаем несколько церквей и завод, мусорный полигон и лес, вырубленный под лесопилку. По обочинам дороги бабки, обмахиваясь газетами, продают морковь и картошку. На автобусных остановках валяются осколки стекла. Дети ездят на велосипедах. Деревенские домики стоят вперемежку с обшарпанными бетонными многоквартирниками. У каждого на торце мозаика, изображающая счастливое будущее.

Автобус останавливается рядом с военторгом. Рая уходит снимать деньги в банк. Недалеко припаркована машина. «Девятка», на заднем стекле которой схематично изображен человек, трахающий свастику. Рядом с ней, на скамейке, сидят двое. Джованни рассматривает их в окно. Полная, растрепанная женщина и худой мужчина. Они пьют пиво из трехлитровой бутылки. У мужчины шеврон с черепом и протез вместо ноги. Женщина наливает пиво в пластиковый стаканчик. Мужчина смотрит на Джованни через стекло, и Джованни отворачивается.

В супермаркете, пока Рая с Каролиной нагружают тележку едой, баторские разбредаются по магазину. Мы с Джованни втихаря берем по бутылке пива. В лагере алкоголь запрещен, и теперь мы вне закона.

Магазин наполняется шумом. Между полок снуют громкие, смуглые люди в обветшалой одежде. Они галдят на непонятном языке, яростно жестикулируют и расталкивают покупателей. Продавцы растеряны, а покупатели стараются не дотрагиваться до них.

– Цыги, – шепчет Джованни. – Я слышал, они