Цельсиус - Андрей Гуртовенко

город или же махнуть на все рукой и по тысячелетней привычке отправиться спать. Жанна стояла рядом, в темных очках, непривычно сосредоточенная и напряженная. Я обнял ее за талию и притянул к себе, но она, словно окаменев, так и стояла с прямой спиной – до тех самых пор, когда гипнотизирующий, мерцающий желтым пятном на сетчатке шар не погрузился весь, до последнего всполоха в Средиземное море.

И все. Сразу же стало темно – резко, без полутонов, без буферной сумеречной зоны, словно чья-то уверенная и быстрая рука дернула за небесный рубильник. Жанна тотчас расслабилась, сняла очки и шляпу, и я вновь почувствовал под своей ладонью ее сводящую с ума мягкую податливость.

Когда мы вернулись в отель, Жанна неожиданно отстранилась от меня, убрала мои руки за спину и заявила, что хочет сама меня раздеть. Я подчинился, беспрекословно и не раздумывая, да и как бы я смог поступить по-другому – сама Жанна была уже голой, вернее полуголой, что еще хуже, и от ее светящейся белой кожи болели глаза и кружилась голова. Она медленно стянула с меня футболку, и на этом мое раздевание неожиданно завершилось. Жанна, не отрываясь, смотрела на шрам на моей шее, на ее лице появилось какое-то странное выражение, жадное и испуганное одновременно. Она на мгновение замерла, а затем с опаской потянулась пальцами к шраму – так ребенка, предупрежденного об опасности электрического тока, все равно неодолимо влечет к оголенным потрескивающим проводам. Жанна прикоснулась к моему шраму на шее, ее ресницы дрогнули, и в тот же миг гостиничный номер вокруг нас исчез, и мы оба рухнули, провалились с головой под лед, в обжигающе холодную ледяную воду зимней реки.

Они

Струи сталкиваются друг с другом, спорят, пульсируют – холод, тепло, холод, тепло, снова холод. Наэлектризованные и перетянутые, точно жгуты, точно нервы на последнем пределе, они вспыхивают и искрят при соприкосновении хрустальными гранями. И с каждым новым толчком, с каждым новым ударом у струй размывает границы, и все сильнее истончается кожа, все глубже врастают друг в друга тела. И когда наконец струи в последний раз что есть силы столкнулись, полетели осколки, пена, брызги, мысли, слова – грани лопнули, и всё в мире перемешалось: холод, тепло, холод, тепло, теплый холод. Одна струя вместо двух, одна жизнь, одно сердце, одно дыхание – всё смешалось, всё спуталось, всё сплавилось, переплелось. Ярко-оранжевая изнемогающая лава выплеснулась на подрагивающий в нетерпении лед, и тот с благодарностью принял в себя обжигающий долгожданный подарок, утащил его через оплавленную и шипящую трещину вглубь – в темную, в жадную, в неподвижную воду.

Она

Как это ни удивительно, но нам с Никитой пришлось выехать из отеля. Постояльцы стали жаловаться на шум. И сначала портье вежливо попросил нас вести себя немного потише. А на следующий день с нами разговаривал уже его начальник, который – опять же очень вежливо – дал понять, что наше пребывание здесь нежелательно.

– Вы слишком громко кричите, – сказал коричневый от загара управляющий, ни на секунду не переставая раздевать меня взглядом. – К тому же, если верить нашим гостям, не только ночью.

Я ответила ему насмешливо-удивленным вскидыванием бровей. Конечно же, не только ночью. Тоже мне откровение. Это мне и без него было известно. Потому что обмороки настигали меня теперь чуть ли не каждый раз. Казалось, внутри прорвало плотину. Или же вестибулярный аппарат истончился от бесконечных головокружений. А может, наконец расплавилось то последнее, льдисто-твердое, что еще оставалось у меня в груди. Не устояло перед неиссякающим теплом Никиты. Не знаю. Но только было ощущение, что невесомость навсегда поселилась во мне, в моем освобожденном теле. И управлять ею мог только один человек. Причем делал он это виртуозно. Раз за разом выталкивая меня за пределы известной мне реальности.

Невероятно, откуда он знает. Даже я сама не могу в себе его отыскать. Не могу рассмотреть в груди остатки своего заповедного льда. Я была уверена, что он весь давным-давно уже растаял. Но Никита раз за разом безошибочно находит его во мне. И лужица талой воды снова и снова растекается у меня внутри. Заполняет теплом всю меня. И все вокруг меня. Волнующие жаркие волны расходятся по зыби обмякшего тела. Их эпицентр внизу живота сладко дрожит. Разрастается. Набухает. И мир вокруг начинает отворачиваться от меня. Начинает удаляться. Рывками уходит в неразличимую запотевшую пелену. Все становится далеким и неважным. Я хочу этого. Я хочу. И одновременно мне становится страшно. Потому что я такая маленькая. И беззащитная. Я вжимаюсь в Никиту. Обхватываю его руками и ногами. Всем своим телом. Крепко-крепко. Сильно-сильно. Ближе. Еще ближе. И сильнее. Тело стремительно теряет вес. Освобождается. Освобождает. На его место приходит, врывается с шумом в ушах блаженство. Радость. Счастье. Моя радость. И счастье.

Гениально.

Она

Никита сказал: ну и фиг с ними, подумаешь. Сказал, что если бы знал о моем приезде, то выбрал бы другой отель. И вообще – у него на примете есть отличное место. Только это на Гозо.

Слово «Гозо» показалось мне чем-то знакомым. Правда, я так и не вспомнила чем. И все равно, не раздумывая, согласилась. Только на всякий случай спросила Никиту, что такое Гозо.

– Отголоски коматоза, – сказал Никита. – Соседний остров Мальтийского архипелага. – Потом подумал немного и добавил: – Чернила выцвели, растрескалась бумага.

По дороге из Валлетты на Гозо мы заехали в Мдину. Из нынешней столицы – в столицу древнюю. Это Никита предложил на правах местного всезнайки. Сказал, что мне будет интересно.

– Только там может быть жарко, – сказал Никита.

– Жарче, чем в Валлетте?

Никита кивнул. Я хотела было спросить почему. Но вместо этого неожиданно поняла, что жара меня теперь не слишком пугает. Нет, пугает, конечно. Все еще пугает. Но не так, как раньше. И это вовсе не из-за того, что я сидела сейчас в салоне такси с климат-контролем. И смотрела через тонированное стекло на крепостную стену Мдины, веками защищавшую построенный на холме средневековый город от набегов неприятеля. Было что-то еще. Какая-то непонятно откуда взявшаяся уверенность – пока я с Никитой, здесь со мной ничего не случится.

А Мдина действительно оказалась интересной. Даже поучительной. Тот же материал, использованный для постройки домов, что и в Валлетте. Очень близкий архитектурный стиль. То же самое барокко, ну, может, слегка подразбавленное. Такие же балконы. Похожее мощение улиц.