Цельсиус - Андрей Гуртовенко

И несмотря на все это, перед нами был совсем другой город. Планировка. Вернее, почти полное ее отсутствие. Улицы петляли, как хотели. То сужались, то вдруг без причины расширялись. Будь сам город побольше, в нем вполне можно было бы заблудиться. Удивительный контраст с Валлеттой. Даже воздух был здесь совсем другим. Каким-то неподвижным, застоявшимся. И потому чересчур горячим. Настолько, что меня время от времени начинало мутить от жары. И это при том, что я так и не решилась выйти из тени домов. Плюс давящая на уши тишина. И странное, тревожащее отсутствие местных жителей. Одни немногочисленные туристы. И тех, похоже, заставили дать при входе сюда обет молчания. Подписку о неразрушении многовековой, удерживающей круговую оборону тишины.

При этом архитектурную запутанность древнего города мастерски оттеняли небольшие запоминающиеся детали. Дверные ручки, например. Практически на каждой двери. Металлические. Как правило, золоченые. Часто с мальтийским крестом в основании. Выполненные в виде животных. Слонов, лисиц, кошек. Но чаще всего – дельфинов. Хотя Мдина расположена в глубине острова, вдали от моря. С высоты крепостной стены – только завораживающий своей геометрической лаконичностью ландшафт. Неправильные многоугольники распаханных полей, отделенные друг от друга каменными оградами.

Уже на выходе, у крепостных ворот мы наткнулись на пару магазинов. Здесь я купила себе на память дверную ручку с дельфином. И здесь же мы увидели наконец местных жителей. Оказалось, что они все-таки существуют. Местные жители. Неприметные и молчаливые. На удивление незагорелые. Со взглядом, направленным внутрь себя. А еще я там зашла в магазин стекла. С вывеской Mdina Glass над входом. Посмотрела на витрину и не смогла пройти мимо. И следующие полчаса провела среди ваз. Которые, все как одна, оказались из стекла синего цвета. Различного оттенка и интенсивности. И очень, непривычно тяжелые.

– Это потому что здешние мастера научились запаивать тишину Мдины в стекло, – сказал мне Никита.

И я тотчас купила себе такую вазу.

Место, в которое мы держали путь, называлось Шленди. Там находился пятизвездочный отель, в котором Никита забронировал номер для молодоженов. На мои вскинутые в удивлении брови он как ни в чем не бывало пожал плечами:

– Так называют номер с повышенной звукоизоляцией и большой кроватью – только и всего.

На Гозо с Мальты ходил паром. Дорога заняла не больше получаса. И все это время мы простояли, обнявшись, на верхней палубе. В приятно холодящих воздушных потоках с солоноватым влажным привкусом. Посреди отчаянно бликующей на солнце поверхности Средиземного моря.

У паромного терминала мы сели в такси. И очень скоро я поняла, почему Никите так нравилось это место – Шленди. Аккуратная бухта врезалась в берег ровно настолько, чтобы остановиться в точности у стен отеля. По левой стороне ее компактно окаймляли несколько отелей и вилл. Справа, в противовес, проходила каменная гряда с расположенной у самой воды пещерой. Галечный пляж начинался прямо под нашими окнами. Контрастные аппликации лодок то тут то там были наклеены на расслабленную идиллию бухты. Ну и, конечно, неизменно огромный шар солнца, куда же без него.

Когда мы заселились в номер, я пару минут простояла у открытой двери на балкон. Борясь со странным ощущением, что рассматриваю рекламный плакат. Профессионально отрендеренную картинку. Только она была настоящей. Живой. Она двигалась и мерцала. И это было удивительно.

Но еще больше меня удивил Никита.

– Хочу тебе кое-что показать, – сказал Никита, и уже через пару минут мы снова очутились в такси.

Мне захотелось объяснений. Я чувствовала, что устала с дороги. Все-таки горячий мальтийский воздух отнимал у меня слишком много сил. Исподволь. Почти незаметно. Но отнимал. Но Никита не стал мне ничего объяснять. Вместо этого он произнес всего одно слово. И это слово сразу же расставило все по местам. А я наконец поняла, почему название «Гозо» показалось мне таким знакомым.

Потому что правильно говорить Гоцо, а не Гозо. Потому что любой выпускник архитектурного университета знает, чем именно знаменит остров Гоцо.

Джгантия. Мегалитический храмовый комплекс. Древнейшая постройка на планете Земля.

Вот куда мы сейчас направлялись. Полчаса на машине от Шленди, и все. Никита оказался прав. Опять. Опять! Как я могла туда не поехать? Как я могла пропустить такое? Как могла не прикоснуться к истоку? К началу времен, к нулевой точке отсчета. К постройке – прародителю всех зданий в мире. Я была прекрасно осведомлена, к чему все это пришло. Во что в результате превратилось. Вся эта архитектура, строительство, урбанистика… Теперь настало время увидеть, с чего все начиналось.

Не знаю, что я ожидала увидеть. Выглядело все это довольно буднично. Даже, наверное, скучно. Впрочем, как и вся архитектура в массе своей. Современная, доисторическая – не важно.

Многочисленные туристы бродили по развалинам. Цокали языками. Щелкали затворами зеркалок. С помощью телескопических палок ловили на экраны смартфонов свои улыбающиеся лица. Не знаю, что они все видели. Или думали, что видели. Зато знаю, что видела я. Это место, где человечество потеряло архитектурную девственность. Первый раз шагнуло из пещер на равнину. Обзавелось минимальным архитектурным набором – тремя монолитными каменными плитами. Две из них врыты вертикально. Третья положена сверху. Все. С этого все и началось. Распространилось по планете. Навечное проклятие строительства. Первая постройка. Первый экстерьер. И первый интерьер.

Я отвернулась. Вот и все. Теперь я знаю про архитектуру абсолютно все. И ничего к ней больше не чувствую. От прежней страсти остались лишь развалины из траченных тысячелетиями каменных блоков. Неровных, перфорированных, изъеденных ветром и временем. А мне – мне почему-то даже не грустно.

Он

Это было похоже на наваждение, на нескончаемый замкнутый сон наяву, я был словно пузырек с легко – с одного взгляда – воспламеняющейся жидкостью, пару раз Жанна даже останавливала меня, умоляя о передышке, и я соглашался, конечно, я соглашался, но только для того, чтобы через несколько минут вспыхнуть с новой и уже непреодолимой силой. Мое возбуждение поджидало меня повсюду, в каждом углу нашего номера, в каждом отражении в зеркале, на каждом квадратном сантиметре огромной двуспальной кровати – случайно распахнутый, надетый на голое тело халат Жанны, ее на мгновение оголившееся бедро, поворот головы, просто взгляд, ее взгляд, и все. Все начиналось сначала, с чистого листа, с белой кожи, с едва уловимого, но уже начинающего понемногу сбиваться дыхания, с прикосновений к волнующему, сводящему с ума холоду, с погружения в ее глаза, в ее дыхание, в ее запах…

И все-таки мерцание – не слишком удачное слово, и пусть