Чёрная месса - Габриэль Легэ

двора, публично порицал горе, которое, по-видимому, выказали его дети. Чтобы лучше показать совершенное забвение, которому король предал ее со времени дела о яде, он запретил им носить по матери траур, так же, как некогда, в 1692 году, во время брака ее дочери и сына, герцога Мэнского, он не позволил Атенаисе присутствовать на свадьбе и подписаться под контрактом.

Как бы ни казались еще теперь непостижимыми подобные строгости, но тот, кто мог исследовать рану, нанесенную королевской гордости, и знать до малейших подробностей драматические приключения, в которых навсегда скомпрометировала себя потомок Мортемаров, быстро нашел бы объяснение этого поведения – почти его оправдание и побудительную причину, заставившую короля действовать таким образом. Но современники все еще не знали таинственной подкладки трагедии, взбудоражившей двор; они знали лишь развязку.

В то время как Атенаиса отдалась всецело своим угрызениям совести, король продолжал предаваться новым любовным похождениям, прерывавшимся внезапно раскаянием.

Бледная подруга монарха, герцогиня Фонтанж, так романически прекрасная, удалившаяся в аббатство Фор-Рояль, видела, как с ее кровью исчезает жизнь восхитительного тела, которым она так высокомерно гордилась.

Жестокая болезнь, зародившаяся в источнике любви и излишеств страсти, убивала ее.

Во фразе одного беспощадно насмешливого современника – госпожи Севиньи – фразе, какую может написать только женщина, существует все объяснение: «Фонтанж умерла раненной на службе короля».

Шаловливая грация, будучи влюбленной, плохо соглашалась с последовательными родами. Хрупкой герцогине было не под силу, как ее плодовитой сопернице, герцогине Монтеспан, переносить болезненные утомления материнства.

Затем годы давали чувствовать Людовику свои первые удары, и более строгая красота вдовы Скаррон в свою очередь привлекла монарха. Может быть, он считал эту женщину просвещенным руководителем для направления по волнующейся стране, которую она хорошо знала, в то же время влюбленную, полную здравого смысла, с умом, превосходившим ум маркизы Монтеспан, она одна могла заставить его наконец понять красоту «Введения в благочестивую жизнь».

Уголовные преступники, которые были в сношениях с маркизой Монтеспан, и другие, более многочисленные, которые благодаря нескромности могли знать роль, разыгранную ею в деле об отравлениях, хоть и ускользнули от смерти, но не от кары.

Все они были заключены в различные крепости королевства, и все остались там до конца жизни. Лувуа отдал самый строгий приказ комендантам крепостей, предписывая им ни под каким предлогом не дозволять сообщаться с внешним миром узникам, находящимся под их надзором, и нещадно колотить их, если когда-нибудь случится, что они произнесут имя маркизы Монтеспан.

Самые скомпрометированные, как Лезаж, аббат Гибур, Романи и граф Башимон, были отправлены в Безансонскую крепость и отданы под особый надзор коменданта Монко.

Госпожа Дэзэльё, образованная и красивая девушка, ловкость и искусная лесть которой погубили маркизу Монтеспан, была, к несчастью, слишком способной и преданной сообщницей Вуазен и также лорда Монмута, поэтому оказалась жестоко наказана, особенно за то, что служила честолюбию своей госпожи.

Умственно развитая и привыкшая к пышной жизни замков, она не могла приучить себя к ужасному порядку главного госпиталя Тура, куда по приказанию короля была переведена. Содержась тайно, с немилосердной строгостью, не имея возможности переписываться даже со своей семьей и навсегда потеряв надежду вернуть свободу, она влачила еще четыре года свое несчастное существование и умерла 8-го сентября 1686 года.

Отравительницы сами себя осудили. Трианон, женщина смелая, уже давно посвятившая себя применению ядов и изысканиям всякого рода зловредных дел, убила себя в постели в начале мая 1681 года. Ей было пятьдесят два года. Она родилась в Туре и была вдовою Клода Трианона, торговца этого города. Другая колдунья, Додэ, задержанная в то же время, как и Трианон, перерезала себе горло в Венсенской тюрьме. Что касается Лашанфрен, конкубинки аббата Гибура, которая часто служила «позорным алтарем» святотатственному патеру и вручала ему собственных детей, она была повешена 20-го июня 1681 года, в пять часов вечера, совершив покаяние. Конечно, читатели помнят, что эта презренная женщина принесла несчастное маленькое существо для жертвы во время мессы, которую служили на голом теле маркизы Монтеспан. Любопытно, что доктор Дюшэн и хирург Морель, присутствовавшие во время пытки, подтвердили, что пытка водой не могла быть применена к Лашанфрен, без риска удушить ее «ввиду ее толщины, тяжести тела и объема груди».

Более ста сорока семи обвиненных не были осуждены в пламенной палате, но все-таки искупили вечным тюремным заключением свое единственное преступление, состоящее в том, что они знали о деяниях маркизы через важных обвиненных, содержащихся в Бастилии и Венсене.

Таким образом, Манон Босс, дочь колдуньи, задержанной в 1678 году по доносу адвоката Перрена, узнала из уст самой Маргариты Вуазен о святотатственных обрядах, которым предавалась маркиза Монтеспан. Этого было достаточно, чтобы Манон Босс, несмотря на свою признанную невинность, была отвезена к баффенским монахиням, где под именем Манон Дюбоск она оставалась до конца своей жизни. Сам король платил за ее содержание 260 ливров.

Четырнадцать женщин, тоже невиновных, но сношения которых с Вуазен были доказаны, заключены до конца своих дней в крепость Сент-Андрэ, комендантом которой был Барт.

Письмо Лувуа, адресованное коменданту Франш-Контэ, Шовелэну, 26-го августа 1682 года, служило достаточным наставлением относительно строгости обращения с узниками и узницами невиновными или виновными, так как для министра они были все «злодеями».

«Король, – писал он, – полагает, что кстати послать в замок Сент-Андрэ некоторых из задержанных, согласно указу палаты, которой поручено рассмотреть дело об отравах. Его величество приказал мне уведомить вас о своем намерении, чтобы вы приготовили в замке Сент-Андрэ две комнаты так, чтобы можно было в каждой из них содержать в безопасности шестерых из этих узников, из которых каждый должен иметь соломенный тюфяк и быть прикованным за руку или за ногу прикрепленной к стене цепью такой длины, чтобы она не препятствовала им ложиться. Так как эти люди – злодеи, которые заслуживают последней из казней, то король намерен их приковать из опасения нападений на людей, приставленных караулить, то есть входящих и выходящих из их комнат, чтобы подавать им кушанье и выносить их отбросы. Король хочет, чтобы вы приказали приготовить две подобные комнаты в Безансонском замке так, чтобы можно было поместить безопасно еще двенадцать узников. Заметьте, что эти комнаты должны находиться в таком месте, где никто не может услышать, что эти люди будут говорить. Полицейский офицер, Озильон, эскортирует других узников до замка Белль-Иль».

Среди этой печальной последней партии приговоренных, отправлявшейся пешком по изрытым дорогам в декабре месяце, несмотря на жестокий холод, длившийся целыми днями, находилась и Мария-Маргарита Вуазен, невеста Романи. Вместе со своими товарищами по несчастию, истомленными, ослабевшими, огрубевшими, карабкаясь по горестной голгофе, она