Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

— Одной хватит… Так что же ты, из-за неё и в других разочаровался?

— Напротив… — Пелевину вдруг захотелось рассказать Лапину об Устиновой, о своих утренних мыслях, узнать его мнение, но Сергей Павлович так и не нашёл, с чего начать разговор; решив побеседовать в другой раз, он шутливо докончил: — Напротив, влюбляюсь теперь во всех подряд, не знаю, право, какую и в жёны выбрать.

— Прогадать боишься? — иронически спросил Лапин. — Ну, брат, этак ты никогда не женишься. Впрочем, врёшь ты всё, давно уж, поди, выбрал. Я ведь заметил давеча, как ты переглядывался с Устиновой, — мне даже завидно стало.

— Иван Фомич!

— А что? Девушка она хорошая, и климат здешний, по-моему, ей нравится, — невозмутимо продолжал Иван Фомич, устраиваясь на диване. — Пожалуй, мне надо с ней поближе познакомиться, на всякий случай. Вдруг ты и в самом деле на Устиновой женишься; приеду я к вам ночевать, а она, пожалуй, меня и чаем не угостит…

XXV.

Разгулов не ожидал такого исхода. Ведь до собрания всё случившееся с ним в этот день представлялось ему обычным производственным промахом, каких Разгулову довелось на своём веку немало пережить. Да и у кого их не бывало? В конце концов, важно не то, что он промахнулся, не учёл всех обстоятельств досконально, — важно другое, то, что Снежный был и будет образцовым предприятием. Упущенное всегда можно наверстать, а в данном случае и упущения-то, по сути, никакого не произошло. Наоборот, темпы были показаны такие, каких лесопункт не имел за всё время своего существования. Закрепить эти темпы — вот в чём задача, а не возвращаться к старому. Насчёт того, что соседи вывезли не всю заготовленную древесину, не стоило бы и говорить: сегодня не вывезли, вывезут завтра в полтора раза больше. Разве в Снежном подобного не случалось? И ни разу по этому поводу Разгулов не поднимал шума. Правда, тогда ещё не существовало ни железной дороги, ни графика, но факт остаётся фактом: Разгулов всегда находил возможность вывернуться. Вывернулся бы и теперь, если бы… если бы ему не вставляли палки в колёса.

Григорий Александрович пытался этими мыслями успокоить себя, сделать какие-то выводы. Он ушёл из конторы, не попрощавшись ни с кем, как только Пелевин закрыл собрание.

Медленно идя по затихшей улице, он хотел ещё до встречи с женой собраться с мыслями. Однако самое важное, что он должен был решить, выпало из памяти, и Григорий Александрович, как ни старался, не мог это важное уловить.

«Ну, Пелевина я понимаю, он по обязанности говорил, но почему Фалевский и Панкратов за него стоят горой? Ни одного слова у них для меня не нашлось, а ведь я же им помог выйти в люди. Ну, допустим, не я один, а советская власть, тот же Пелевин с Лапиным, но я-то для них разве мало сделал? А Пелевин, оказывается, ершистый, не ожидал я. Хотя нет, он и раньше такой был. Чего же он от меня хочет? Чтобы я под его дудку плясал? Ну, это ещё поглядим. Голыми руками меня не возьмёшь… — Григорий Александрович внезапно оглянулся, словно испугавшись, что кто-то подслушивает его мысли. — Нет, чего же он всё-таки хочет? Фу, чорт, что это я путаю! Понятно, Пелевин хочет того же, чего и я. И Лапин, и Панкратов тоже. Как же это я с ними разошёлся? Почему? Кто же поверит, будто Пелевин хочет сесть на моё место? Что же он теперь обо мне думает? Чего только не приписал — и местничество, и дискредитацию, и обман государства… Дурак я, что ли? Не понимаю, что требуется государству? Не хуже их понимаю, а кое в чём и получше…»

Разгулов намеренно замедлил шаги. Несмотря на холод, его лицо было в испарине. Григорий Александрович тщательно вытер лоб и шею платком, сдвинул шапку на затылок.

«Нет, что ни говори, всё-таки нехорошо получилось. А всё из-за Пелевина. Чего ради всякий сор из избы выносить? Ведь вполне бы могли, как товарищи, без собрания договориться. Э, да разве столкуешься с ним? Не зря, значит, он предупреждал меня о возможных неприятностях. Я-то думал, он это вскользь говорил, а вышло наоборот. Послушаешь его — вроде бы добра тебе хочет, а он вот к чему подвёл. Ну, да я не сдамся! В трест, в райком поеду, а не сдамся. Завтра же поеду. Они думают, что я теперь и голоса подать не посмею. Будто юнец я какой, только-только жить начинаю. Того, что я пережил, Пелевину, может, и во сне не снилось. Как же это? Старого коммуниста, руководителя передового лесопункта — и так опорочить? Мальчишка я, что ли? Десять лет был хорош, а тут сразу иным стал? Нет, мы ещё поговорим, ещё не окончен разговор…».

Заслышав сзади голоса, Григорий Александрович заспешил. Меньше всего ему хотелось встретиться с кем-либо сейчас. Возможно, сзади шли Пелевин с Лапиным. Только бы не вздумалось замполиту сегодня прийти ночевать к начальнику лесопункта. Пусть уж лучше переночует у технорука, пусть они наговорятся всласть. Небось, на всю ночь хватит разговоров.

Григорий Александрович вдруг вспомнил долгие зимние вечера, проведённые в беседах с Лапиным в его прошлые приезды, и глухая тоска властно охватила его. Не оглядываясь, он дошёл до своей калитки, машинально бросил взгляд на освещенное окно пелевинской квартиры и поднялся на крыльцо.

На стук двери из спальни вышла жена Разгулова, укладывавшая детей спать, шопотом предупредила:

— Ты потише, Гриша, ребята только что уснули.

Разгулов молча снял полушубок, хотел пройти к столу, но из спальни вдруг донеслось:

— Папа! Я ещё не сплю, мама мне сказку не досказала.

Анна Борисовна всплеснула руками, но Разгулов одобрительно рассмеялся, подмигнул жене и прошёл к сыну.

В спальне было тепло. Григорий Александрович, склонившись над кроваткой, опасаясь коснуться ребёнка холодными руками, приподнял его вместе с одеялом.

— Какую сказку? — спросил он, прижимаясь небритой щекой к тёплому плечу сынишки.

— Нет, не сказку, а басню. Про стрекозу и ещё про журавля. Я сказал маме, что запомню, буду на ёлке рассказывать. Знаешь, тётя Катя (тётя Катя — это была мать Пелевина) звала нас с Колей на ёлку. Папа, а мы будем ёлку украшать, да?

— Обязательно будем, Вадик. Мама купит игрушек, а я завтра ёлку срублю. Нам ведь невысокую ёлку надо, верно? А то Коля не дотянется до гостинцев, плакать будет. Как он сегодня, Аня? Всё ещё кашляет? — кивнул Разгулов