Румынский рассказ - Эуджен Барбу

счастье», — подумал он. Поднял лежавшего на земле. Кто это? Кругом было темно, и Станемир проклинал себя за то, что не догадался прихватить лампу. Может, вернуться? Нет, решил он, не стоит. Сняв с себя веревку, тщательно закрепил узел на поясе лежавшего. Затем легонько дернул веревку. Старик наверху начал вращать шкив. Станемир крикнул Тудору, чтобы тот поднимал поосторожнее, а с обратным рейсом прислал лампу. Старик поднял человека. Потом, покачиваясь, поползла вниз лампа.

Станемир быстренько подхватил ее, торопясь разыскать второго члена бригады, который должен быть где-то здесь. Заметив человека, лежавшего в нескольких шагах, Станемир посветил и узнал Джилу. Значит, первым был Лупаш. «Видишь, друг, опять с тобой приключение, — подумал он, глядя на приятеля, бледного, потерявшего сознание. — Всегда ты что-нибудь вытворишь». Бур лежал у Джилу на груди, все еще воткнутый в грунт. Станемир вытащил его, тут послышалось какое-то неясное журчание. Он быстренько залепил землей отверстие, хотя и понимал, что газ, отравивший тех, кого он теперь спасал, уже выдохся. Здесь проходил старый газопровод. Видимо, при бурении он был затронут, а оставшийся газ и сыграл злую шутку. Станемир крикнул старику, чтобы тот был повнимательнее, а потом привязал Джилу к веревке и дал знак поднимать его. Затем Станемир поднялся сам. Добравшись в туннель, он не стал разглядывать, что там с ними, а положив обоих в вагонетку с землей, поскорей подвез их к выходу из туннеля. У выхода он увидел Ефтимие. Тот уже совсем пришел в себя.

— Ничего с ними не случилось? — спросил он.

— Что с ними могло быть? Ты еще спрашиваешь! — прикрикнул на него Станемир. Они сняли товарищей с вагонетки и положили на траву. — Делай ему искусственное дыхание, — сказал Станемир, показав на Лупаша, — а я займусь Джилу. Знаешь, как делают искусственное дыхание? Вот так. Подымай руки и опускай, раз-два, раз-два, давай-давай, работай, делай хоть что-нибудь, бежать, бросив товарищей, никто небось тебя не учил, а то сам спасся, а их оставил в шахте погибать.

— Что мне было делать? Я испугался…

— Испугался за собственную шкуру, да? Подумал о ней, не растерялся, да? О себе только и думаешь? Ну, нечего стоять, делай ему искусственное дыхание. Не приведешь его в сознание — смотри у меня, я тебя заставлю собственное потерять, учти!

— А они придут в себя? — спросил вдруг старик.

Станемир ничего не ответил. Он продолжал делать Джилу искусственное дыхание, будто просто занимался гимнастикой, стараясь не сбиться с ритма, а потом спросил у Тудора:

— У тебя в твоей хибаре спирту не найдется?

— Спирту? Что мне делать со спиртом?

— Ну хоть водки, на худой конец, нет?

— Мы, товарищ, не пьем на работе.

— Рад слышать, но что у тебя там есть? Нашатырь есть?

— Нашатырный есть, ведь его не пьют.

— Принеси. Попробуем хоть нашатырем привести его в чувство. Ефтимие, работай-работай, не останавливайся, не то…

Ефтимие старался изо всех сил, он поднимал товарищу руки, разводил их в стороны, опускал и чувствовал себя как в парилке. Старик побежал на склад. Скоро он доставил пузырек, открыл его, поднес сначала к носу Джилу, а потом и Лупаша.

— Он не дышит, — испуганно сказал он.

— Хватит шутить, старый, — сказал Станемир, — попробуй еще раз.

Старик попробовал еще раз поднести пузырек с нашатырем Джилу, и тот вдруг зашевелился, чихнул, задышал прерывисто, затем вздохнул глубоко и наконец пришел в себя. В первое мгновенье Джилу увидел лишь звездное небо, и то не очень четко, а потом различил нахмуренного Станемира, склонившегося над ним, устало прикрыл веки, затем снова открыл глаза и вяло произнес: «Что со мной?» Не успел он произнести фразу, как наклонился к траве, потому что на него напала неудержимая рвота.

— Ничего особенного, что с тобой может быть, — сказал Станемир. — Ты просто пришел в себя и хорошо сделал.

— А было-то что? — Джилу, бледный как мертвец, смотрел растерянно, глаза блуждали.

— Вам виднее, что случилось. Я думаю, во время бурения ты, наверно, задел старый газопровод. Оттуда-то и вышли остатки газа.

— Ага, так оно и было, — припомнил наконец Джилу. Он привстал с земли и увидел Лупаша, распростертого на земле, и Ефтимие, согнувшегося над ним и продолжавшего делать искусственное дыхание.

— Мне что, тоже плохо было? — спросил Джилу растерянно.

— Как и ему, — показал Станемир на лежавшего рядом Лупаша.

— Что за черт! Это ж надо, чтобы именно со мной этакое случилось! А ведь меня Мандрик предупреждал, чтоб я был поосторожнее, где-то рядом старый газопровод…

— Так оно всегда и бывает, если человек возомнит о себе, — произнес Станемир и подал ему руку, помогая подняться. Как только Станемир увидел, что Джилу цел и невредим, на лице у него появилось всегда ему присущее насмешливо-ироническое выражение, которое Джилу прекрасно знал и которое столько ему напоминало, а теперь лишний раз заставило нахмуриться.

— Ну что ты строишь из себя? — сердито отозвался Джилу. — Считаешь, что ты на собрании? Или тебе кажется, что коль ты вытащил меня, то можешь насмехаться надо мной? Имеешь право?

— Нет, я права на это не имею, — привычно иронизировал Станемир. — У меня нет никаких прав, и я это твердо знаю.

— Тогда какого черта? И зачем вообще ты меня оттуда вытаскивал? Я что, просил тебя об этом? Ну, упал я в яму, признаю, ну и что? Я тебя просил тащить меня?

Ефтимие, уставший, перестал делать искусственное дыхание, слушая непонятную перебранку друзей.

— Не останавливайся, Ефтимие, делай ему дыхание как следует, делай, а не то смотри у меня… Ты никогда меня ни о чем не просил, — вновь обернулся Станемир к Джилу. — Именно ты тот человек, который никогда меня ни о чем не просил, а я все равно помогал тебе, хотя ты и не просил об этом, и вот оттого ты меня возненавидел. Да, да, не прячь глаза. Ты меня возненавидел, потому что у тебя талант ненавидеть человека ни за что ни про что… Но сейчас не об