Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

нужно пригласить, убедить ее, что дерево больно или может упасть на дом. Получив разрешение, вызвать дровосеков, стоимость работы которых напрямую зависит от величины дерева и потраченных дровосеками усилий. Бывший Валеркин хозяин, у которого он комнату снимал, прежде чем срезать дерево, пять компаний приглашал, пока не нашел тех, кто согласился спилить его эвкалипт за полторы тысячи. Другие за эту работу три тысячи просили. Полторы тысячи долларов оторвал от себя прижимистый харбинец за спиливание эвкалипта, только бы не убирать больше за ним и не бояться, что ухнет оно в очередную бурю на черепичную крышу и пробьет ее своей тяжестью до самого первого этажа, стыдливо прикрыв разрушение взметнувшимися к небу ветками.

«Вот идиоты, нашли когда прислать, — продолжал сам с собой сокрушаться Валерка, — перед самыми праздниками! Сиди теперь, переживай…»

Снял футболку и, ловя кожей влажного тела слабые дуновения ветерка, совсем раскис:

— Блин, что за страна?! Сейчас от жары не продохнуть, а зимой мерзни до костей…

И некому, кроме эвкалипта, было слушать его претензии, и некому было их с ним разделить.

К вечеру собрался домой. Погрузил лодку на багажник, выложил горкой недоеденные фрукты для Муськи, придавил камнем десять долларов и, словно его ждали какие-то дела, поспешил в город.

Австралийский замуж

Алла обрадовалась его неожиданному возвращению. Одной тоскливо. Как раз с Инкой по телефону говорила, и срочно нужно было с кем-то это обсудить. Инка звонила поделиться радостью — одна нелегалка назвала в честь нее девочку. Кому неприятно, когда в честь тебя? Тут же выяснилось, что Инка этой нелегалке отдала свою карточку Medicare[29]. Иначе той бы в жизнь за медицинское обслуживание не расплатиться. И обе рады, что все хорошо обошлось, что никто подмены не заметил.

А потом ей Алла объяснила, что теперь в личном файле Инки в Центрлинке появилась отметка, что она, Инка, родила дочь. Куда бы она теперь ни обратилась, в ее данных теперь постоянно будет фигурировать эта ее, но рожденная нелегалкой девочка. И в какой-нибудь момент о ней у Инки обязательно спросят…

Осознав масштаб своей глупости, Инка пустилась в рев. Так что ей пока не до нарядов и не до стрижки.

— Чем она думала? — заудивлялся Валерка Инкиной простоте. — Сама под себя подложила мину, а теперь плачет, что не знала, что та взрывается. Обман государства здесь с рук не сходит… Но, если честно, я в ней такой щедрости и предположить не мог… Пожалела, значит…

— Я вообще не знаю, чем наши думают, — продолжала вечную тему Алла. — Родиха эта живет здесь на птичьих правах, а вздумала рожать. Как? На что? Не знала же она, когда надумала ребенка завести, что ей Инка даст свою карточку? Просто поражаюсь беспечности этих людей!

— Может быть, ей кто напел, что родит, и ее здесь оставят? — поугрюмел Валерка, которому давно надоели разговоры про поступки соотечественников, которые никак не вяжутся с австралийскими нормами и правилами, и он всегда старался быстрее закрыть эту тему — сам-то как раз один из таких.

— Если бы так! Получается по документам, что не она родила, а Инка! Какое гражданство?! — трясла от чужого идиотства Алла ладошкой перед своим лицом. — Ко мне на днях приходила одна… Приехала к австралийцу, тот ее избил, и соседи, увидев ее с синяком, сообщили в полицию. И теперь, как только закончится срок гостевой визы, ее должны выслать. А она пришла ко мне и спрашивает: «Нет ли какого-нибудь мужичонки у Вас на примете…»

Валерка захохотал и, чтобы окончательно прекратить разговор, подбежал к Алле, схватил ее за руки и стал дурашливо спрашивать, изображая женщину, есть ли у нее на примете мужичонка, и та, счастливо рассмеявшись, часто заповторяла:

— Есть, есть, есть…

И Валерка, заметив в ее глазах вдруг появившуюся подозрительную влагу и смутившись душой, нарочито громко закричал:

— А не отдашь ли ты его на подержание кому-нибудь из вновь приезжих? Долларов эдак за сто в неделю?

— Дешево, дешево, — зашептала Алла, радостно прижавшись к нему всем телом.

…Вечер провели перед телевизором, по второму разу посмотрев, пока не отдали, фильмы, взятые напрокат в магазине «Русский мир», который Валерка обзывал «Русской войной». А душной ночью их неожиданно разбудил трезвон телефона.

Звонила Лариса, просилась переночевать.

С Ларисой они как-то познакомились в магазине — выбирали-обсуждали цветочные горшки, та и вышла к ним на русскую речь. Приехала в гости к дочке, что у нее здесь замужем за индусом.

Чем хороша чужедальняя сторона, так это тем, что, познакомившиеся наскоро люди, еще не успевшие обжиться и обустроиться, становятся почти родными за один только первый разговор. Их скрепляет щемящее чувство одиночества, которое они испытывают в чужой людской толчее не только говорящих по-иному, но и живущих иной жизнью. Они стремятся, торопятся это чувство изжить-заполнить. А как только обживутся, обрастут знакомствами, то крепеж этот ломается, если нет иных, кроме разговоров, общих интересов.

Лариса поругалась с дочкой и сразу к ним.

Ленка у Ларисы красотка. Стройная, с длинной, как ее все здесь называют, русской косой. На белом, почти фарфоровой белизны лице распахнутые зеленые глаза, сочные, еще не утратившие юной пухлости четко очерченные губы. Нос немного длинноват, но изящный, с тонкими ноздрями, которые красиво раздуваются, когда Ленка, вытянув немного вперед нижнюю губку, сдувает падающий на лицо длинный, специально оставленный на свободе локон. Высокая, длинноногая, какая-то сияющая — то ли в ожидании счастья, то ли просто от сознания своей юности. Ее никогда не мучили угрызения совести о том или ином поступке. Решила — сделала. Ничуть не задумываясь о последствиях. Скоро год, как в один день решила и вышла замуж за индуса, потому что, как объяснила матери, ей надоело бесконечное продление студенческих виз и оплата всевозможных курсов.

А чего не продлевать, чего не оплачивать? Денег она на них не зарабатывала, мать присылала. Теперь на освободившиеся от оплаты курсов деньги Лариса приехала на зятя посмотреть да попробовать за что-нибудь зацепиться, чтобы с дочерью остаться. Ленка у нее вся ее семья и есть. А за что здесь цепляются? За мужа. Теперь и Ларисе нужно замуж выходить…

— Да для кого это я ее вырастила?! — снимая обувь у порога, заспрашивала, не ожидая ответа, Лариса. — Да для кого это я ее во все музыкальные школы водила и взятки везде давала, чтобы она в Австралию улетела? Думала, найдет кого-нибудь толкового, думала, счастлива будет…

Алла хлопотала, устраивая ей постель на диване, что достался