Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

– А ночлег удобнее всего устроить возле ручья, – предложил Борис, – костер разведем и ужин сварим, Дозор сторожить будет.

– Зачем у ручья? – не согласился Николай. – Никакого смысла. Куда толковее будет переночевать в дедушкиной избушке, до нее с час ходьбы, там и печь есть, и нары, родник с холодной водой бьет и опасаться там некого!

Подкорытову оставалось только принять предложение Николая о месте ночлега. Поправив за спиною рюкзак и держа на всякий случай ружье в правой руке, он сказал Николаю:

– Пусти Дозора вперед.

– Да он и так уж к жилью тянется, пошли! Показывай дорогу, Дозор! А то совсем стемнеет.

Двигаться по тайге в наступившей темноте стало трудно. Шли медленно, собака часто убегала вперед, но вела себя спокойно. Видимо, ничего подозрительного не обнаруживала. До охотничьей избушки деда Мошкова добрались за полночь. Открыв дверь и найдя в темноте огарок свечи, Николай засветил его, поставил на стол и сбросил с себя вещевой мешок.

Подкорытов огляделся. В избушке было чисто, грубый пол, выложенный очень аккуратно из отесанного соснового накатника, выметен. Небольшая, выбеленная известью кирпичная печь с чугунной плитой для приготовления пищи занимала немного места. Дверь, сколоченная из толстых плах, закрывалась на два крючка фабричной поковки. Узенькое окно, прорубленное в стене, едва пропускало свет. В углу лежали сухие, тонко наколотые дрова и драная береста. Широкие нары, устланные сухою травой, были расположены возле самой печи.

Николай принялся хозяйничать. Сняв ведро, висевшее на деревянном штыре, прибитом к стенке, он направился к выходу.

– Куда? – спросил Подкорытов.

– По воду, надо ужин готовить!

– Далеко?

– Нет, я же вам рассказывал: подземный родник рядом бежит, метров десять отсюда.

– Ладно, иди, да только не задерживайся!

Мальчик посмотрел на Бориса недоумевающим взглядом, не понимая, к чему эти предосторожности, дед его никогда не останавливал, наоборот, даже ругал, если он трусил. Но вслух Николай ничего не сказал и вышел из избы. Дозор последовал за ним.

Подкорытов, попадая в затруднительное положение, всегда ставил себя на место противника и размышлял, что бы он сделал в подобном случае. Такой метод всегда указывал правильный путь и помогал своевременно принять верное решение.

Так он поступил и на этот раз. Борис нахмурился: почему-то сегодня у него ничего не получалось, хотя он несколько раз ставил себя мысленно на место бандитов.

«И в самом деле, – думал он, – что могли сейчас сделать диверсанты? Преимущество внезапности они потеряли, темнотой своевременно не воспользовались. Или же они почему-то не решились, или не смогли выследить, иначе такого удобного момента ни за что бы не пропустили! На избушку тоже напасть трудно. Может быть, злоумышленники надеются на рассвете с нами расправиться? Если они на это рассчитывают, то просчитаются! Неосторожности или оплошности мы не допустим, хотя бы нам с Николаем пришлось потратить на поиски деда целую неделю».

Николай действительно возвратился скоро, с полным ведром прозрачной ключевой воды, холодной и вкусной.

Подкорытов предложил ужина не готовить, печь не топить, костра не разводить. На ужин у них есть сало, вареное мясо, рыбные консервы. Да и горячего чаю не особенно хотелось, сказывалась еще дневная жара, лучше утолить жажду родниковой водой.

Наскоро закусив, сразу легли спать, тщательно закрыв двери.

Зарядив ружье крупной картечью, Подкорытов положил его рядом с собою.

Дозор растянулся у самого порога.

Беспокойство собака стала проявлять только перед самым рассветом. Дозор часто открывал глаза, настораживал уши. В глазах у него загорался злобный огонек.

Когда проснулись первые птицы и тайга оживилась, Дозор вскочил на ноги, ткнул морду в дверь и сердито заворчал.

Подкорытов тотчас проснулся и прислушался. Сначала он различил какой-то шелест, треск сухого валежника, словно кто-то, крадучись, осторожно обходил избушку или осматривал ее.

Потом отчетливо послышались шаги. Подкорытов вскочил, натянул сапоги и схватил ружье. Николай тоже проснулся, встал сбоку окна, из-за укрытия выглядывая в него.

– Я уж давно не сплю, страшно мне, – признался Николай. – Кто-то ходит возле избушки. Один раз мне даже показалось, что человек в окно заглянул.

Борис приблизился к мальчику, и сразу раздался выстрел. Через окно, разбив на мелкие осколки стекло, влетела пуля и вонзилась в дверь.

Понимая, что рискует жизнью, Борис открыл дверь и стремглав бросился к кустам, откуда, по его мнению, стреляли диверсанты.

Целясь по кустам, он два раза выстрелил на ходу, перезарядил ружье и снова выстрелил.

Как тщательно Подкорытов ни осматривал кусты, ему ничего обнаружить не удалось, хотя он слышал, что после второго выстрела кто-то громко крикнул, похоже, что от боли.

– Что же это ты, зверя нашел, что ли, стреляешь не переставая? – услышал Подкорытов чужой насмешливый голос и обернулся.

У избушки стоял дед Мошков, живой и невредимый, с ружьем на плече. Возле него, виляя хвостом, кружился Дозор.

– Дед Афанасий, – всплеснул руками Подкорытов, все еще не веря своим глазам, – откуда?

– Известно откуда, – хриплым от волнения голосом ответил он, – тайгу осматривал. Она, матушка, немаленькая, чтобы осмотреть наш участок, почитай, и в месяц не уложишься.

Услышав знакомый голос, из дверей выбежал Николай и кинулся к деду, раскрыв объятия.

– Дедушка!.. Ты жив, жив! А мы тебя мертвым считаем!..

– Ну, уж и мертвым, – широко улыбаясь, сказал дед Афанасий, лаская внука, – деда Мошкова не так-то легко прикончить. Но только об этом молчи, ни слова никому! – добавил Мошков, с трудом сдерживая волнение. – Вот так будет правильно: был в тайге и все! А если кто спросит, зачем, ответ один: для того и лесник существует, чтобы тайгу беречь. – Обнимая внука, Мошков снова повторил свой вопрос: – Нет, вы мне скажите, не скрывайте, в кого же вы все-таки стреляли?

– Да тут в одних, – Подкорытов улыбнулся, – за нами все следят, зачем только, не знаем… Вот я их и попугал немного… А теперь давайте завтрак готовить, есть хочется. У нас и мясо свежее приготовлено. Вчера мне первый раз в жизни медведя удалось убить!

– Я не возражаю свежатинкой полакомиться. – Дед прошел в избу и принялся щипать на растопку лучину.

За ним двинулись и Николай с Подкорытовым.

– А медведя я вашего видел, – добродушно говорил дед. – Большой, но молодой, поэтому так легко и дал себя убить! Он меня и навел на ваш след… А шкуру-то зря бросили, пропадет она!

– Не до шкуры было, вас разыскивали, – весело отозвался Подкорытов.

Радость встречи с внуком у деда Мошкова была, однако, чем-то омрачена, он был явно озабочен.

«Чудаки, – думал старик, – не за ними, а за мной это