Московский вальс - Мария Метлицкая

class="p1">Конечно, не всем бес в голову. Есть и такие тяжеловесы, которые ценят и уважают боевых подруг. И какая бледная спирохета на тонких ножках с капризно надутыми губками сравнится с его Марьиванной? Да никакая. Потому что прожита жизнь.

Сколько пройдено, мама дорогая! А она, Марьиванна, Маша, всегда была рядом. И в далеком холодном Нефтеюганске – в бараке, когда он был еще бригадиром, а не дядей в костюме. И в отпуске на мутноватом Азовском море, потому как Ницца и Карловы Вары еще не по карману.

И когда она, милая, колбасилась на кухне, чтобы из говна, мороженой свеклы и такой же картошки сварить самый вкусный на свете борщ. И когда радовалась польским трусам и венгерским макаронам, словно бриллиантам в пару каратов.

Она была рядом всегда, во все времена. И в те непроглядные, темные, страшные, очень холодные. И что теперь? Теперь, когда времена изменились и стали вполне позолоченными, он ее бросит? Ее, родившую ему двоих детей? Ее, самую теплую, уютную, знакомую до боли? И самую умную, кстати. Не самую образованную, но точно самую умную. От скольких бед она его удержала, от скольких ошибок спасла! Да он ее, свою Иванну, на самую сладкую бабу не променяет. Потому что знает цену всему.

Но Марьиванны такие сборища выпускников не привечают. «Да ну, – говорят, – что мне там делать? Я лучше кино посмотрю да с внучками пообщаюсь. А ты иди, только смотри, чтоб лицо от улыбочек не скривилось!»

Кто-то придет с подружкой, но это редкость: кому охота светиться? Подружка не жена. Кто-то придет один. А если спросят, где, мол, законная, что-то придумает – заболела, улетела, да мало ли…

А что касается бывших однокурсниц…

Обычные рядовые тетеньки будут долго готовиться. Обязательно купят новый наряд и новые туфли. Сумку попросят у дочки: вот еще тратиться на новую, да еще выходную, – куда ее потом, на антресоли? Сделают массаж лица, ресницы-брови, прическу-укладку. Нервничать будут страшно, еще бы – такой выход! Но как интересно на всех посмотреть, со всеми поболтать, посплетничать, а потом еще полгода вспоминать этот вечер!

Мужей тетеньки с собой не возьмут, еще чего, не заслужил. А ну как напьется? Да и костюма приличного нет.

Несколько действительно успешных женщин – а таких единицы, еще подумают: а стоит ли? Что они, тарталетки с шампанским не пробовали? Чего там не видели? Ах, бывших одногруппников! Так это ж счастье, что не видели. Они и тогда-то были пустым местом, а уж сейчас…

Еще и в одиночку… Начнутся разговоры да подколочки – чего развелись, чего снова не вышли? А потому и развелись, что работали с утра до ночи без продыху. Не так-то все просто, еще и среди мужиков – волков и бультерьеров. Сколько им понадобилось всего, чтобы оценили и зауважали… От этого всего семьи и раскололись, а замуж больше не хотелось. Свобода дороже. Да и кто таких бизнес-леди выдержит?

Любовников-то у них навалом. От молодых красавцев (для здоровья) до побитых жизнью ровесников-зануд. Есть, конечно, равные, но и с ними сплошные разговоры про осточертевший бизнес. Так что успешные бывшие студентки останутся дома, перед теликом, с бокалом винца.

В общем, из женщин никого интересного там, скорее всего, не будет. Да и кто Алене интересен? Девочки из соседней комнаты общаги? Да она и не помнит, как их звали… Оксана и Лена? Или Наташа и Оля?.. Вечно чего-то клянчили – то хлеб, то сахар, то соль. Алена и лиц-то не помнит, как будто все смазано…

Но дело было, конечно, не в банкете и не во встрече выпускников.

Матей рвался в Москву. Такой шанс! Сам бы ни за что не собрался. А ей, Алене, и не заикнулся бы: знал реакцию.

А в Москву очень хотелось, очень. Юность, старые друзья… Как они продирались в «Ленком» и Пушкинский!

Он прошелся бы по улице Горького, которая теперь Тверская. Дошел бы до Красной площади и съел мороженое с «шапочкой» в ГУМе. Погулял бы по Ленинскому, по Арбату… А тут еще зима, и Москва сама как елка – сверкает, горит, переливается, светится как сказочная планета.

А больше всего хотелось московский бублик: твердый, а на морозе просто каменный, зато загорелый, посыпанный маком, чуть сладковатый…

Но Алена не поедет: он знает свою жену. Сказала как отрезала. У нее характер. А дочка поедет. Да с какой радостью! Значит, поедут вдвоем, и он покажет ей свою Москву. Ту, которую он помнит и любит. Ту, где встретил главную любовь своей жизни. Еще и поэтому ему так дорог этот город, еще и поэтому…

– Зря, Алонка, – с сожалением говорит Матей. – Все-таки зря… В конце концов, на встречу выпускников ты можешь не пойти. Зато будет Москва, впечатления, эмоции, воспоминания, – неужели какие-то давние фобии и обиды важнее? Ты просто ответь, и я даю честное слово, что я от тебя отстану! Поеду с Элишкой. Всего-то пять дней, не о чем и говорить! Но я буду очень скучать…

– Не будешь, – усмехнулась Алена. – Когда человек уезжает и плотно занят, он не скучает. Скучает тот, кто остается.

– А я буду, – упрямо произнес муж и добавил: – Ну, милая? Пытаешься зубы заговорить? А я жду ответа.

Алена пожала плечами:

– Какого ответа, Матей? Почему я не хочу ехать в Москву? Ты серьезно думаешь, что есть какие-то веские причины? Правда считаешь, что я до сих пор не пережила того, что там случилось? Что думаю об этом, мучаюсь, страдаю и все никак не могу отпустить? – Алена мотнула головой. – Да я бы давно оказалась в психушке! Столько лет носить в себе боль и обиду? Нет, милый. Это не так. Просто…

Она замолчала и посмотрела в окно.

– Просто…

Матей с интересом смотрел на нее, гадая, что же она ответит. Не так легко найти причину для решительного отказа.

Вдруг она как очнулась, вышла из ступора, и, тряхнув головой посмотрела на мужа.

– Причину? – улыбнулась она. – Да нет никаких причин! Просто хочется тишины, запаха дров из камина, снега – свежего, хрусткого. Леса, прогулок наших, глинтвейна по вечерам, тихой музыки. Рук твоих и дыхания… Потому что только там, в Словеницах, в нашем доме, я действительно отдыхаю и прихожу в себя. И еще, Матей. Ты знаешь, как я не люблю менять планы! Ну надо же, позвали! Соизволили! И даже оплатили половину! И отель в самом центре, и билеты в театры для гостей столицы! Ну просто сказочные условия, кто от такого откажется? Правда, предупредили поздновато,