Московский вальс - Мария Метлицкая

Алена покачала головой.

– А еще… Маринка не поедет. Не вовремя сломала ногу, увы… Но самое главное – я понимаю, что не отдохну, а устану. Еще больше устану, а у меня был такой сложный год…

Она подняла на мужа глаза.

– А причины никакой нет. Та жизнь… Ей-богу, смешно! Шестнадцать лет прошло! Мы другие, страны другие. Дочка выросла. Мы прожили хорошую и достойную жизнь. А ты на полном серьезе думаешь, что я еще там? В том кошмаре, откуда ты меня вывез? Нет, Матей. Та жизнь не просто в прошлом – она изъята из моей памяти. А насчет поездки… Дай мне подумать, о’кей? До завтра, не больше.

Он молча кивнул.

Бывает, что брак строится на благодарности. Алена пронесла благодарность к Матею через всю жизнь.

И в этом не было ничего унижающего. Никаких «Ах, пожалел-подобрал, взял беременную! Какой благородный поступок!». Он взял ее (боже, какое дурацкое слово) не из чувства врожденного благородства. Он предложил ей себя, потому что любил. И искренне считал, что ему невероятно, просто сказочно повезло. Тот человек, его соперник, сошел с орбиты Алениной жизни, – благодаря чему он, Матей, на ней появился.

Он любил ее с первого дня их знакомства, с того самого вечера, когда впервые увидел на чаепитии землячества. И жалел, как может жалеть старый добрый друг, ни на что не рассчитывающий, ни на что не претендующий. Страдал, как страдает безнадежно влюбленный. Пытался заводить романы – вышибать клин клином, но ничего не получалось. Правда, один раз показалось! И даже что-то стало получаться, появилась девушка…

Но пару месяцев спустя случайно столкнулся с Аленой в булочной. Она покупала теплые бублики и не видела его. Очередь в кассу была бесконечной, кажется, выбросили свежие торты, и Алена, видимо, очень голодная, не сдержавшись, смущенно откусила кусочек бублика и покраснела.

И почему-то это обычное дело, такое житейское и пустяковое, тронуло Матея до глубины души, просто до слез. Эта голодная девочка в синей с белым горохом вязаной шапке, прячущая лицо в теплый шарф, – девочка из его детства, как будто из его двора. Родная, понятная, говорящая с ним на одном языке. Матей посмотрел на нее и решил, что сегодня же – да, сегодня! – он скажет той девушке, что они расстаются.

О том, что когда-нибудь Алона Ковачова станет его женой, Матей не подумал ни разу – ей-богу, смешно! – как и не думал ее отбивать. Даже в мечтах не фантазировал связать с ней жизнь. Он ее просто любил.

* * *

Врала ли Алена? Конечно, врала.

Названные причины не были главными, хоть и являлись чистой правдой. Да, она мечтала об отдыхе на любимой даче. Да, ее взбесила поспешность приглашения. Да, любимая подруга действительно сломала ногу… И все-таки Алена врала.

Все эти годы она мечтала забыть о когда-то любимой и близкой Москве. И у нее получилось. Почти получилось. Алена не боялась, что там, на банкете, встретит его, эта вероятность была минимальной. Но все же была…

В последние годы Алена ничего о нем не знала, потому что запретила себе узнавать. Что-то мимоходом роняла Марина, но Алена не реагировала, не отвечала, и умная Марина быстро замолкала.

Правда, никаких подтвержденных слухов и не было – так, невнятные отголоски. Отсидел, вышел, опять крутится. Были и такие: упал на дно, спился, просит милостыню у метро. Встречались и противоположные – разбогател, имеет влияние, вхож в высшие сферы. Тогда в России такое было вполне возможно, и никакое криминальное прошлое не мешало, даже наоборот: помогало завоевать вес и влияние.

Россия вообще казалась Алене странной. Ее родная страна разделилась спокойно и без эксцессов. Просто распалась на две – и никаких возмущений, никакого кровопролития. Бархатным разводом назвали распад Чехословакии, и так оно и было. СССР же распадался кроваво, с жертвами и конфликтами. Впрочем, в России всегда было непросто…

Пару раз, не более, Алена набирала данные Левки в поисковике. Но странное дело – там не было ничего! Совсем ничего, никаких сведений. Выходит, слухи о его падении, скорее всего, реальность. Ведь если человек богат и успешен, то хоть какие-то сведения интернет обнародует. Копать глубже Алена себе запретила.

В общем, ничего о нем она не знала, и слава богу: так было легче жить.

Так что случайная встреча на встрече выпускников, скорее всего, невозможна. Институт Левка так и не окончил. Посадили его на последнем курсе, и вряд ли после заключения он вернулся для получения диплома.

А встретить случайно, на улице или в музее, – просто смешно! В городе с населением в тринадцать миллионов?

Нет, этого Алена не боялась. Тогда чего? Чего можно было вообще бояться? Что снова накроет? Ну, это полная глупость. Стоит ли затевать ссору, огорчать дочь, наводить мужа на дурацкие мысли?..

Она поедет. Поедет и отлично проведет время. В конце концов, Матей прав: в Москве есть чем заняться. И показать Элишке город не помешает. И поход в театр и музей лишним не будет. А то рехнулось ее поколение на «рилсах», играх и «Тик-Токе».

«В конце концов, надо закрыть гештальт, – усмехнулась Алена. – И еще будет о чем потрепаться с Маринкой». И Элишка там, без нее? А если вдруг? Кто ее защитит?

Ночью она смотрела на мужа, и сердце ее разрывалось от нежности и благодарности. Как же ей повезло!

И никогда она не забудет, как он однажды сказал: «Элишка моя дочь. Просто ты родила ее от другого». И его «я всегда буду рядом». Так и было, он, ее муж, всегда был рядом, как говорят, и в горе, и в радости.

Жалко, что не получилось общих детей.

Через четыре года после свадьбы они обратились к врачам. Оказалось, что проблемы у Матея. Пробовали лечиться. Не помогло. Но Алене казалось, он не очень расстроился. Тогда-то Матей и сказал эту фразу…

Она и вправду была его дочерью. А от кого Алена ее родила – она постаралась забыть. У нее получилось. Почти получилось.

Итак, Алена объявила, что едет в Москву.

Элишка, забыв о том, что пару лет назад объявила себя взрослой, захлопала в ладоши и запрыгала:

– Мама! Ты гений! Я всегда в тебя верила!

Растерянный Матей долго сидел в гостиной, не понимая причины безоговорочного согласия. Обычно она твердо – тверже не бывает – отстаивала свои решения. И вдруг передумала, согласилась? Что перевернулось в ее голове? Боялась, что он обидится? Вряд ли. Алена