Московский вальс - Мария Метлицкая

и вспоминали с трудом: «Слушай, а что это было?» – и смеялись. Иногда спорили из-за воспитания дочери. Алена старалась быть матерью строгой и требовательной (например, не спускала вранья, которое Матей называл фантазиями).

Спорили по поводу будущего отпуска. Алена всегда хотела теплого моря, горячего песка и абсолютно «тюленьего» времяпрепровождения. Матей обожал пешие прогулки, далекие уголки островов, деревушки в горах, дикие пляжи, полеты на дельтаплане, поездки на лошадях, походы в горы… Нет, он не был альпинистом – просто искал неизведанного и экстремального. Какого-то адреналина. Вот где были серьезные расхождения и даже ссоры… Но всегда приходили к общему знаменателю. Алена плакала и говорила, что отпуск уже испорчен, потому что она будет нервничать и ждать неприятностей, а Матей убеждал, что бояться нечего.

Решили так: год – отпуск по ее желанию, год – по его. «Или давай отдыхать порознь», – предложила Алена. Как же он возмущался, как долго не мог успокоиться!

Еще Матей любил делать сюрпризы и внимательно отмечал, что понравилось жене. Например, если она со вздохом откладывала сумку или кольцо («Нет, это дорого!»). Поэтому всегда знал, что подарить на день рождения, Рождество или годовщину свадьбы. Увидев подаренное, Алена ахала, всплескивала руками, порой даже плача от умиления и радости…

А вообще им повезло: у обоих были хорошие, несварливые и терпеливые характеры. Оба были сангвиниками с меланхолическим уклоном, как говорила Алена.

Сколько раз, любуясь спокойным красивым лицом мужа, его размеренными жестами, грамотной интеллигентной речью, манерами общения – с дочерью, со вспыльчивым тестем, – Алена говорила себе, что все сделала правильно. Не расчетливо: мудро.

А любовь… Однажды она ее испытала.

Говорят, память сохраняет только хорошее. У Алены было иначе: вспоминалось лишь то, что хотелось забыть. Особенно ярко, когда она видела царевское в дочке.

Нет, похожа на Левку она не была. Дочке, по счастью, достались синие ковачовские глаза и маленький пухлый рот, который Элишке активно не нравился.

– Какой бутон, дедушка? – вопила она и передразнивала смеющегося деда: – Не бутон, а бу-тон-чик? Розовый бутончик… Фу, какая гадость!

И ростом Элишка была в Алену, и длинными ногами. Только с волосами не повезло. И если русую неяркость еще можно было исправить, то густоту…

– Надо же, – удивлялась бабушка. – У отца-матери волосы шикарные, а у нее – волосенки! И как угораздило?

Но, помимо волос, было еще кое-что, известное только Алене. Застывший пугающий взгляд в никуда, кривоватый мизинец на левой руке – и темное родимое пятно под правой лопаткой. И еще жесты, мимика, кивок головы…

А как она засыпала? Правая рука за щеку, ноги на ширине плеч, – и не до конца смеженные веки, совсем чуть-чуть… Видеть это было жутковато: будто за тобой наблюдают. И такое странное ощущеньице знавала Алена и раньше…

Все она сделала правильно, ни доли сомнений. Алена разлюбила Левку, давно разлюбила, а то, что вспоминает… Наверное, это нормально, если у человека нет амнезии и ему не делали лоботомию. В конце концов, он был ее первой любовью и первым мужчиной, и это многое объясняет. Не многое: все. Но обиды проходят. Пусть не бесследно, но с годами уже не болят…

У нее все хорошо. Прекрасная уютная квартира. Две, между прочим, машины. И даже дача, дом, – пусть небольшой, но самый любимый. Как душевно там, в Словеницах, в ее родовом фамильном гнезде! У них достойная работа и приличные заработки. Они путешествуют по миру. Алена может позволить себе красивые вещи. Но главное – Матей по-прежнему любит ее. Любит, жалеет, уважает, считается с ней, восторгается ею… Любая женщина позавидует – и, кстати, правильно сделает. А дочка? У них чудесная девочка, лучшая девочка в мире. Как жалко, что Алена не смогла родить второго ребенка, и это ее главная боль…

А как она все эти годы боялась! Просыпалась в холодном поту. Гены, гнилые и страшные гены когда-нибудь да проявятся – так пишут. Проявятся неожиданно, когда ты выдохнула и утратила бдительность. И Алена ждала. Но ничего такого не происходило. Может, среда и воспитание взяли свое?

Элишка была высокой, но все же не такой, как Алена. Обычные по нынешним временам метр семьдесят – большое везение. В модели она не стремилась, а быть высоченной в обычной жизни непросто: Алена это прекрасно помнила.

– Выкинь из головы и живи спокойно! – злился муж, видя, как Алена приглядывается к дочери. – Ну, что у тебя за характер? Всю жизнь в ожидании худшего!

При всем внешнем спокойствии и некой холодности в душе она по-прежнему оставалась пугливой девочкой и паникершей.

Маленькую Элишку любили все. Мать и отец – безусловной любовью, бабушки с дедушками – очарованной и безоглядной, тетка Дана подкалывала племянницу, но тоже любила: ведь Элишка была единственным выпестованным и лелеемым ребенком в семье.

И все же иногда, заставая дочку в застывшей позе со странным взглядом, Алена пугалась. Что там, в ее голове, какие мысли? При всех прекрасных отношениях, откровенной с родителями Элишка не была…

Матей успокаивал:

– Какой странный взгляд, для кого странный? Она же подросток!

Безусловно, Алена, как и все родители, боялась переходного возраста – простым пубертат не бывает. Осторожно интересовалась у коллег, и те вздыхали: да, очень сложно и очень тревожно, – и это немного успокаивало.

«Какой у меня ужасный характер, – корила себя Алена. – При такой благополучной жизни порхать надо! А я как всегда…»

С подругами, Мариной и Луцкой, виделись редко.

Марина была далеко, хотя грех жаловаться: в Европе все сейчас близко – сел в самолет, и через пару часов уже в Вильнюсе. Но правила диктовала обычная ежедневная рутина, а не желания.

Луцка была еще ближе – какие-то триста километров и три часа на машине. Но у нее то гастроли, то спектакли, то съемки… Куклу рвали на части, а если и был выходной…

– Сил нет, извини. Мечтаю об одном: выпить бокал вина – и целый день проваляться на диване, – признавалась она.

В отпуск Луцка не ездила. Говорила, что лучший отдых дома, в одиночестве, хватит с нее самолетов и поездов.

– Отключу телефон, запасусь провизией и буду дрыхнуть. Смотреть дурацкие фильмы и читать журналы. Какие книги? – возмущалась она. – Я на третьей странице засыпаю!

Вот и встреться с такой подругой! Сходить в театр не предложишь, в кафе спокойно не посидишь: Луцку тут же узнают и начнут мучать – автографы, фото…

Однажды Марина предложила втроем съездить в Москву, побродить по местам «боевой славы», посидеть в кафе, походить в театры… Луцка обрадовалась и согласилась: в Москве она не