Московский вальс - Мария Метлицкая

Алена и вправду устала, Матей видел это. Она действительно мечтала о тихом дачном отдыхе, уже отказавшись и от гор, и от Вильнюса, где жила любимая подружка: сил не было.

А тут – Москва. Шумный суетливый мегаполис размером с небольшое государство, с безумным, почти нью-йоркским трафиком.

Они, чета Елинеков, – провинциалы, привыкшие к тихой размеренной жизни. От работы до дома, со всеми пробками и усложненным движением, двадцать минут езды или полчаса ходу.

Матей понимал, что встреч с бывшими одногруппниками Алена не ждала, потому что ни с кем, кроме Марины и Луцки, не дружила. Да и банкет, наверняка пышный, роскошный (еще бы, ведь он был оплачен людьми из «нефтянки»), Алену точно не интересовал. Как и не интересовало чужое мнение, хотя тут ей было чем похвастаться: размер за все эти годы прибавила один-единственный, лицо сохранила гладким и ухоженным. Одевалась она, как и положено начальнице крупного отдела большой компании, дорого и строго, не придерешься. Стриглась у лучшего в городе парикмахера – призера каких-то европейских конкурсов, приложившего руку к делегатам Словакии на «Евровидении».

Алена была симпатичной барышней, а стала красавицей, которой возраст даже шел. Пани Елинекова, в девичестве Ковачова, выглядела изящной, утонченной и элегантной. Матей любовался ею (и, судя по мужским взглядам, не только он). Уважал, гордился успешной карьерой Алены, ее отношению к деньгам и, главное, людям – коллегам и подчиненным, родителям и подругам, к памяти ушедших… Вообще ко всем, вот что было бесценно. Не для нее – для него.

И все-таки, почему она решилась на эту поездку? То, что смущало ее, он понимал – по всем перечисленным пунктам. Но что решило в пользу поездки? То, что они будут вместе? То, что с ними будет их дочь и они покажут ей город и театры, музеи и места «боевой славы», что познакомят со своими приятелями?

«Наверное, – с долей сомнения подумал Матей. – Наверное…»

Думать о другом – страшном, невыносимом, унизительном, – он себе не позволял. Потому что запретил себе эти мысли, зная их разрушительную силу, тогда, шестнадцать лет назад, когда родилась их дочь. А еще Матей знал, что его Алона никогда не вернется в прошлое. Ни в каком виде. Ни старым другом, ни матерью общей дочери, ни тем паче любовницы. Иначе это была бы не его Алона. Та, которой он верит – и верил всегда. Для нее это невозможно. Недопустимо.

* * *

Отъезд должен был состояться двадцать шестого декабря – сразу после Рождества.

Самолет улетал в девять утра. Время удобное: полночи можно поспать, если здоровые нервы, в самолете добрать еще часик-другой, прилететь засветло. И впереди весь вечер, а к вечеру жизнь в мегаполисе разворачивается в полную мощь, раскрывает свои объятия и принимает всех желающих: милости просим!

Милости просим в наши мягкие, ласковые, но крепкие объятия! Уверены, что вы получите море впечатлений, обалдеете от нашего шика, гостеприимства, нашего блеска и наших цен!

Для наших гостей мы сделаем все. Ибо вы приехали в лучший город на свете: с лучшим сервисом, лучшими ресторанами, самыми знаменитыми театрами, самыми шикарными магазинами и с самыми гостеприимными людьми – москвичами. Особенно теми, кто работает на вас, дорогие любезные гости! Ну а других, хмурых и раздраженных, вы просто не встретите на своем пути: это мы тоже вам обещаем.

Они, эти хмурые и раздраженные, будут трястись по своим автобусам и вагонам, потухшие и потерянные в собственном городе. Они будут спешить домой, на выселки, в свои Марьино и Бутово, – а вы, дорогие наши гости, будете ходить и ездить по совершенно другим маршрутам!

До отъезда оставалось две недели.

«Нет, никаких новых выходных платьев и туфель не будет, – думала Алена. – Перебьются!»

Полный шкаф такого добра. И некому демонстрировать свой тонкий вкус и финансовые возможности, не перед кем хвастаться: всегда найдется кто-то постройнее, помоднее и помоложе. И вообще, нечего привлекать к себе внимание, Алена этого не любит.

А вот что касается дочки… В приглашении четко написано: выбор одежды – вечерний, смокинги по желанию.

Смокинг у Матея был, но Алена рассмеялась:

– Туда – смокинг? Зачем? Не смеши людей, сойдешь и в костюме!

А вот дочка… Длинное платье Элишка не захотела: и так дылда дылдой, а еще длинное платье, значит, и каблуки!

Выбирали не один час. Уставшая Алена, не любившая шопинг и магазины, ждала дочку в кафе.

Наконец та появилась. Слава богу, в руках пакет известной и неплохой фирмы. Алена с облегчением выдохнула:

«Купила – и отлично. Ругать не буду, потому что следующего захода просто не выдержу. Даже если в пакете будет полнейшее, отстойнейшее дерьмо».

Но нет, ничего криминального не было, даже наоборот – красивый элегантный брючный костюм: вишневый сюртук, покроем напоминающий фрак, а это модно, и узкие шелковые темно-зеленые брюки.

– Ух ты! – искренне удивилась Алена. – Браво, Элишка! Честно говоря…

Алена запнулась.

– Ты от меня такого не ожидала? – В голос расхохоталась довольная дочь.

Пока смущенная Алена робко оправдывалась, дочь потребовала большую порцию суши.

– А что, не заслужила?

Время неумолимо бежало.

Справили Рождество. Собрались в родительской квартире, приехала сестра, было по-семейному тепло и мило. Алена видела, как постарела мама и с каким усилием ей дается то, что раньше было полной ерундой.

Постарела и вечная девочка Данка, постарела и погрустнела. Не складывалось у младшей сестры, а годы, меж тем, брали свое…

Изо всех сил Данка скрывала свои переживания. Как всегда, громко смеялась, шутила, рассказывала анекдоты, с аппетитом ела, но глаза оставались печальными и пустыми.

Вышли на лестницу перекурить.

Алена обняла сестру за плечи.

Та напряглась, сжалась и вдруг сказала:

– Про детский приют думаю. Представляешь? Девочку взять. Два года, не старше, чтобы забыла прежнюю жизнь. Как думаешь, – Данка выкинула сигарету и посмотрела на сестру, – у меня получится?

Алена громко вздохнула.

– Сперва крепко подумай. Ребенок, сама понимаешь, – это серьезно, обратно не сдашь. Знаю, что понимаешь, но не знаешь насколько. Позвони Марине, поговорите. Уж если кто даст дельный совет, то это она.

Данка и приемный ребенок? Ох, страшновато. Сестра привыкла жить для себя, своими удовольствиями, романами, путешествиями, а тут ребенок! Кстати, а родить самой? Неужели не может?

Не удержалась, позвонила Марине и попросила сказать всю правду, про все сложности и проблемы.

– Разумеется, по секрету: я тебя не просила, – добавила Алена, когда они все обсудили. И, не удержавшись, сболтнула о Москве.

– Летишь? –