Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

лежало внутри. Газет мы не выписываем, я и не заглядывала в ящик. Когда вернулся, напился… ужасно был пьян, стал обвинять меня – зачем я не посмотрела, зачем не послала ему туда, зачем не сообщила. Откуда же я могла знать?! Если бы я знала…

А телефон? Обыкновенно: беззаботный Артур не платил за телефон, и его отключили. Мы тогда какое-то время жили с дочкой у себя, потом вернулись сюда – он еще был в Москве, а телефон… Да, но я ведь сестра своего брата: телефон еще долго не работал.

Татьяна? Нет. Не то, чтобы не успел… Просто он… Да и я не представляю его женатым, обремененным заботами. Он как теплый ветерок: прошелестел и утих.

Всегда боялась, что с ним что-нибудь… Вначале мама, потом отец… Но чтоб сердце… О сердце никто ничего не знал. По врачам он сроду не ходил. По утрам, бывало, лежит, к середине дня только разохотится жить, бабушка (Артуру лет 16) бежит для него за сигаретами. Его все любили. Он привык, что его все любят.

Однажды у нас был серьезный разговор: он сказал, что хочет быть с вами… Насовсем. И почему-то ждал протеста. Когда же получил одобрение, то… как-то сник.

– Да, он говорил, – Ида кивнула. (Получилось наоборот: будто сестра настаивает, а я сопротивляюсь.) Время: ноябрь, разбитое стекло.

– Очевидно это оттого, что… это решение – и сразу утеря всех других возможностей. Окончательность – чего он боялся. Не одна дорога, но пучок дорог от него – во все стороны.

Ида рассматривала фотографии в альбоме и увидела детского Артура: лобик нахмурен – солнце в глаза, чуть позади, вдвое выше – сестра со склоненной головой, тень на лице; приехали к морю в город С. Иконоглазое лицо мальчика Ида уже видела когда-то… видела внутренним взором внутри себя.

– Ребенок в Прибалтике? Нет, я ничего не слышала… Скорее всего, это миф. Знаешь ведь, как мужчины… («А ты его видел когда-нибудь?» – Ида на распутье: будет еще один лишний, не нужный своему отцу.) Вопрос о человеке есть. А человека не было. Человек мог бы быть – но слово о не-бывшем, о несбывшемся потянуло и его в это намагниченное «не».

– Он кудрявый в этом возрасте. Совсем крошка, да? Мама, по-моему, долго не знала, как быть… Собиралась делать аборт. Я краем сознания помню что-то такое, услышала, наверное, невзначай.

А в предпоследний месяц, в мае, он почему-то занимался роком, устраивал фестиваль в нашем городе, был координатором. Уставал, никогда прежде не работал столько. Ну, и что-то у них там не совсем вышло, с фестивалем.

Он, наверное, чувствовал, что вот-вот… Как-то говорит мне: я, наверное, приговорен – весь последний месяц что-то происходит. Однажды переходил улицу, вдруг троллейбусная штанга, сорвавшись на повороте, полетела в него – промахнулась на пару сантиметров, он успел отскочить; потом током его ударило; плавал в озере – судорога, руку свело, едва доплыл до берега. Бедиверу сказал: «Не ходил бы ты со мной, а то ведь и ты попадешь». Он ведь с Бедиком был в тот день. Невыносимая жара, а они пошли играть в футбол на стадион. Когда-то Артур был во втором составе нашей команды, но, когда это было, он еще в старших классах учился… Впрочем, Бедивер сказал, что он не играл, сидел на скамейке запасных. Может, врал. По дороге т у д а встретили друзей, те звали их с собой, пить, а они – нет, надо на стадион. Физкультурники великие. И деньги у него были – за этот рок хорошо заплатили, и он не пошел их тратить… на них и схоронили. Чтобы Артур да не потратил деньги! Все шел и шел на этот смертельный стадион, никуда не сворачивая.

…Они приехали на кладбище: желтая гора, серые надгробные камни. Ида посмотрела на плиту с древними письменами и ничего не ощутила: его здесь не было и не могло быть.

Но если его нет здесь, то это ведь ничего не значит. Нет, значит многое… Значит – он е с т ь где-то. В другом месте. Только бы узнать его… когда встретишь.

Она оглянулась: лежащая навзничь серая плита, поверх – красные гвоздики, вянущие под солнцем.

Ида уходила – деятельное движение повинных ног – все дальше и дальше от неподвижной серой плиты; Ида улетала – неизгладимый каменный город остался внизу. Не было горючего, и был единственный самолет, поднявшийся в воздух, люди летели стоя – теснились в салоне, прижатые друг к другу и к углам своих вещей, держась за спинки сидений, за летящих сидя – самолет внутри был автобусом в час пик. Крылатый автобус колесил по темному небу в поисках остановки, в поисках облачного выхода. «Девятка, она куда идет?».

Ида задыхалась, она выпала из себя, впав в него: и открылось окошко в небе в крылатом автобусе – иллюминатор.

Взгляд на круглые в алюминиевом наличнике часы на стене: без десяти шесть. Ступени вниз. Ряд дверей. Его душевая кабинка. Дверь за ним закрылась. Сброшенные небрежно одежды: сине-красно-белый летний холмик. Скользкий кафельный пол. Шаги идущих ног. Резиновый коврик под ногами, рифленая поверхность. Голая, лишенная последовательно всех рукавов – рука, протянутая кверху: повернутый кран. Путь воде открыт. Путь воды. Водный обвал. Ожог. Обрушившиеся с неба горячие воды, объявшие его и вместившие. Вобравшие. Холодной воды больше не будет никогда. За непроходимой стеной соседней кабинки другой человек слышал, как он сказал: «Что-то со мной…».

Дверь выбили – и его, мокрого, вынесли из н е е. Положили на скамейку из буро-зеленых реек. Вокруг собрались смотрители. Один искусник попытался вмешаться. Искусственное дыхание. Битые щеки опустошенного тела. Протянутые с т о й стороны руки: Артур, мальчик мой, ко мне! Ко мне, Арктур, ко мне!

Земноводная судьба.

Ида надела подаренную сестрой Артура на память о нем рубашку и посмотрела в зеркало: его пустая одежда вновь обрела плечи. Она понюхала рукав: его едва уловимый запах. Он оставался здесь.

Она ела и пила, занималась Асей и молчала о нем. Хотелось говорить о нем, а приходилось молчать о нем. Она относилась к нему без поправки на смерть. Нищета одиночества.

Аннабель… Что она могла написать ему? Вдруг о деньгах… Ида – не Ида, а скаредная тетка. И это – последнее… последний его взгляд на нее? А, может, что-нибудь похлеще?!

Она шла в толпе прохожих – и замечала вдали, в людском тумане – абрис его уходящей фигуры; ее просили передать деньги водителю на