Книжная жизнь Лили Сажиной - Вероника Юрьевна Кунгурцева

Раскинула руки крестом, чтобы нажать сразу обе крупные круглые кнопки сразу двух лифтов. Кнопки загорелись красным: широко расставленные глаза Глостера. Следят за ней. И погасли. Она вошла, двери лифта закрылись, словно занавес в театре, – зрители остались, сцена с ней провалилась.

Ру ступила во тьму. И сейчас же грянула музыка – ниоткуда, словно бы с неба, как будто небо было оркестровой ямой – и флейты, и лютни, и скрипки, и трубы – звучали оттуда. Приветствовали ее. И да, она не просила «душу», чтобы звучала музыка.

Дом за ее спиной возвышался, веселея окнами. Пожалуй, Ру пожалела – Дом был прибежищем, никогда еще она не удалялась от него на такое расстояние. Ру посмотрела на прирученную «душу» (панель, вживленную в начало лучевой кости левой руки), спросила «сколько», ответ высветился зеленым: 30 м на северо-запад – не так уж далеко, а время… 21.45.

Дом был оболочкой, кожей, почти телом для тысяч существ, обитающих в нем, и глупо было покидать Дом, бродить беззащитным привидением по незавершенному миру, по эскизу мироздания. Где нет ответов; сколько ни спрашивай, все ответы сосредоточены в тебе или во вместилище информации.

Дом. Прибежище. Башня. И Ру – в верхнем оконце, под самой крышей, с блеклыми кудельками локонов, с серебряным ободом, сдавившим голову, с вечной – может, от ободка – головной болью. Посреди ободка – синтетический рубин: вход внутрь, в себя, в память. Вспомнить – и забыть, вспомнить – и забыть. А еще вообразить – и тоже забыть.

Она повернула рубин и увидела: вот кисть руки соскользнула с алюминиевого подоконника и безжизненно свесилась наружу, прилетел голубь, сел на подоконник, она покормила его тем, что ела сама: полезное, но невкусное – как бы он не раздобрел. И так уже размером с коршуна. Что годится для Ру, непригодно для птицы.

И вышла в коридор. За пронумерованными, ставшими навытяжку дверями – одни и те же лица. Все соседи прикованы к экранам, стараются избыть бремя дня, кто как может. Многие сидят спина к спине с тем, или с той, кого нашли в заэкранье и не поленились приручить. Оба лица повернуты к мониторам вместилищ. Иногда, очень редко – им незачем – люди выходят в коридор. (Вот как сегодня – те электронные куряки-программисты.) Мозаика лиц. Привычное сочетание глаз, носа, рта – на своих местах, настолько уже привычное, что Ру перестала бояться. Нужно только скользить – мимо, мимо. Пейзаж существований. И в большом зале, внизу, куда всех сзывают каждые 12 часов, – на переднем плане зеленое озеро, в которое ныряешь. На ночь они умирают, а по утрам находят себя все в том же лежачем положении, и, оробев немного, садятся опять к вместилищам информации, чтобы тянуть оттуда нить жизни.

Ру не любила думать о себе: откуда она взялась – и зачем, и куда денется потом. Не ее ума дело. Теперь она стояла на фоне Дома, многоглазого, но глядящего внутрь себя. Еще можно было вернуться… Но ведь Он не вернулся! Он жил за стеной, не найденный никем, так же, как она, погруженный в настоящее. Он ждал своего часа. Несколько раз она встречала его в коридоре: во лбу горел сапфир. Да, голова застенного соседа, как у всех, была слегка опущена и слегка повернута влево: к «душе», где происходило и могло произойти всякое. И глаза косили. Но ведь он ушел из Дома и – главное – не вернулся! И еще: однажды их взгляды встретились, и она увидела, что глаза у него – под цвет сапфира, ее губы дрогнули в рождающейся улыбке, правда, он не улыбнулся, зато посмотрел ей прямо в глаза. Ру даже могла спросить у него, а не у «души», как его зовут, но, конечно, не спросила. А когда он ушел, «душа» ответила, что его имя сегодня – Чук.

Ру вновь повернула рубин – и башня внутри головы исчезла со всем содержимым прошлых дней. А может, Дом вовсе исчез с лица земли – она не знала и не стала оглядываться, проверять. Стеклянное бытие. А вокруг стоял лес, когда-то он пробился на шоссе сквозь асфальт – паршу земли – и теперь упорно тянулся к небу. Тропа, петляя, едва заметно поднималась в гору: кто интересно, протоптал дорожку, или это звериная тропа? Нет, тут безопасно: «душа» не засекла никаких сигналов живых существ, способных передвигаться самостоятельно. Деревья вяло шевелили землистыми ветками, лишенные листьев деревья казались слепленными из земли. Впрочем, так оно и было. Они вслепую ощупывали пространство вокруг себя, надеясь на что-то. Они молились, стоя в магическом круге, за который не могли выйти, но край которого нащупывали: им не было пути за – ни зрением, ни слухом, ни памятью. Не то, что ей. Деревья стояли и ждали, когда в них втолкнут душу. Когда дойдет очередь до них.

Потом она взглянула на панель левой руки: 1000 м, – ого, это очень далеко от Дома. И время спать. Здесь нет зеленого озера, смывающего вчерашний день. Ру стала готовиться к утру, произнося внутри себя слова, которые произнесет завтра, если вдруг кто-то окажется рядом и задаст вопрос ей, а не «душе» в левой руке. Ру вынимала слова из неведомого завтра, брала напрокат и обкатывала во рту, точно камешки, страшась непрошенного косноязычия. Не произнесенные вслух слова щекотали нёбо, язык, изнанку губ. Они ни разу ей не пригодились. Ру повернула рубин: завтра заклубилось перед ней, день, созданный ею. Из дымных перекрученных нитей этого невозможного дня выходил он: ее сапфироносный сосед с нежным неулыбчивым ртом. Завтра он улыбнется. И, может, даже постучит в ее цифровую «душу».

Ру ускорила шаг, ей казалось, что она идет слишком медленно, что она, сотворенная из иного, чем все тут, материала – слишком выделяется, притягивает к себе взгляд чуждого, она вся теперь была обращена вовне, а не внутрь, она даже стала забывать слова; лес шуршал вокруг и чего-то требовал. Ру легла под ствол и, повернув рубин в обратную сторону, тотчас уснула.

Проснулась раньше сигнала «души» – от того, что солнце светило сквозь ветвящиеся деревья, будило тех, кто внизу. Она поглядела по сторонам, не узнавая, – кажется, это не ее каюта. Кажется, это совсем не каюта. Нет стен, дверей и окон. Нет вместилища-всего-на-свете, которое притягивает, не успеешь проснуться. Да, она же ушла из Дому. А имя? Кто она сегодня? Уставившись в панель-«душу»,