Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Свалившись с унитаза, я свернулся на полу калачиком и крепко зажмурился, отчаянно пытаясь утихомирить бушующий ураган ошеломительного ужаса, – и мало-помалу пик панической атаки схлынул.

Я был опустошен и взмок от пота, будто пробежал марафон, и мне потребовалось несколько долгих минут, прежде чем я смог подняться с пола.

Я покинул кафе, сгорая от стыда и смущения из-за случившегося только что. Но эти эмоции меркли по сравнению с моим страхом и чувством безысходности.

«Он существует», – подумал я.

«Бесконечный дом» существует. Хелен там погибла.

И теперь ее душа принадлежит ему.

* * *

На дорогу до Готического квартала мне потребовалось еще двадцать минут.

На полпути по узкой, как переулок, улочке Каррер-де-Монткада я нашел Дом. Внутренний дворик лежал в руинах. Пышная растительность погибла не один год назад, все заросло бурьяном. Уцелела лишь олива, но и она видала лучшие дни. Украшенная монограммой передняя дверь дворца стояла нараспашку. Разбитая цепь, некогда удерживавшая ее закрытой, змеей свернулась на каменных плитах. Бесчисленные пыльные покои веяли запустением и заброшенностью. Полы усеивал мусор, а стены пестрели граффити.

Донья Изабелла со своим цирковым испытанием собрала манатки и покинула город.

Глава 34

Разум… о, силы разума!

«Книга Девяти»

Вернувшись в хостел, я забрал вещи и пошел на юг через район Грасия. Оттуда зашагал на юго-запад через район Сантс-Монтжуик. И шагал через район Баш-Льобрегат Каталонии, а потом вдоль побережья до самых сумерек.

Разбил лагерь на полоске пустынного пляжа, пожевал ржаного хлеба с твердым сыром, которыми разжился чуть раньше, и спал с полностью отключенным мозгом почти до рассвета. Доел хлеб и сыр на завтрак и снова тронулся в путь при первом свете дня.

Но вместо того, чтобы направиться на юг, чуть было не вернулся в международный аэропорт, мимо которого прошел накануне, чтобы купить билет домой в Аризону. После пережитого в Доме это казалось единственно разумной линией поведения. Вернуться к прежней жизни, копаться в саду и найти чертовски хорошего психиатра. Продолжать шагать по планете, проводя все это время наедине с собственными мыслями – теперь еще и без лекарств, – мне вовсе не на пользу. Я вполне могу совсем сбрендить.

А если быть честным с самим собой, я вовсе не питал уверенности, что еще не сбрендил. Что крыша не съехала к чертям собачьим.

Богиня, правящая временем и пространством? Дом, воплощающий твои сокровеннейшие помыслы? Тучный купец, пожирающий части твоего тела, и вампирша, похищающая годы твоей жизни?

Как может человек в здравом уме поверить во всю эту хрень? Не говоря уж об одной из определяющих характеристик безумия – не знать, что ты безумен. Если б шизофреник, верящий, что правительственные агенты следят за ним, понимал, что все это у него в голове, то он не был бы шизофреником, так ведь?

Так как же мне понять, что я не сумасшедший?

Как мне понять, что травма от гибели Джен не подтолкнула меня к краю пропасти?

Как мне понять, что вся эта изоляция и одиночество последних трех лет не толкнули меня за край?

Никак. Не дано. Я как змей, пожирающий свой хвост, – не доверяю своему восприятию реальности, а чтобы понять, чему доверяю, мне требуется как раз это самое восприятие.

Так что лететь домой, покончить с этим дурацким путешествием, повидать мозгоправа – вот что мне надо сделать.

Я твердил это себе снова и снова, час за часом, день за днем, даже в холодные послеполуночные часы, когда лежал не смыкая глаз в своем спальном мешке, потому что не мог уснуть из-за самого последнего кошмара.

Но, несмотря ни на что, все шагал по Испании на юг.

И шагал.

И шагал.

И шагал.

* * *

До испанского портового городка Тарифа я добрался через восемь дней после выхода из Барселоны. В здании терминала парома купил билет в один конец через Гибралтарский пролив в Марокко. Прошел досмотр и встал в очередь на паспортный контроль.

Молодая испанская сотрудница пограничного контроля, платиновая блондинка с волосами, собранными в конский хвост, пригласила меня в свою кабинку. Я отдал ей паспорт и визу, которую получил в марокканском консульстве, как только пришел в Барселону.

– Зачем вы едете в Марокко? – спросила она меня по-английски, пробегая страницы моего паспорта наметанным взглядом. Такая уйма штампов о въезде и выезде удивила ее, и она принялась просматривать страницы по второму разу, уже помедленнее.

– Путешествую, – ответил я.

– Вы побывали в таком множестве стран…

Давно привыкнув к такой реакции, я без запинки отбарабанил типовой ответ:

– Я иду пешком вокруг планеты. Соединенные Штаты я покинул три года назад. До сих пор посетил восемнадцать стран. Испания девятнадцатая.

Иногда инспекторы паспортного контроля отпускали шутку-другую. Иногда проявляли искреннюю заинтересованность и задавали вопросы, не укладывающиеся в шаблон предназначенных подловить наркокурьеров, контрабандистов, мошенников и всяких прочих. Иногда и бровью не вели.

Эта женщина попала в последнюю категорию. Просто провела моим паспортом через сканер и прочитала информацию на мониторе. Потом сняла телефонную трубку и говорила в нее что-то по-испански секунд тридцать. Я не знал, что она говорит, но внезапно ощутил тревогу. Оглянулся на очередь, нетерпеливо дожидающуюся позади меня, и снова посмотрел на сотрудницу паспортного контроля.

– Какие-то проблемы? – спросил я, когда она повесила трубку.

– Секундочку, сеньор.

И переключила внимание на монитор. Вскоре появились двое коренастых мужчин в темно-синих мундирах Национальной полиции Испании и переговорили с ней. Один из них сказал мне:

– Вы должны пройти с нами, сэр.

* * *

Меня отвели в тесную допросную с единственным столом и двумя стульями. Из угла на меня таращилась видеокамера. Мне в голову пришла только одна причина моего пребывания здесь: полиции известно об исчезновении Хелен и удалось установить, что меня видели с ней последним.

Я не сел на стул – слишком уж я был расстроен, слишком уж на взводе. Вместо того расхаживал от стены до стены, пока мысли мои неслись бешеным галопом в старании свести в будущих показаниях концы с концами.

Прошло восемь дней с момента исчезновения Хелен в Доме. Это означает, что она не показывалась у себя в офисе целую рабочую неделю. Ее сослуживцы встревожились. Кто-то мог наведаться к ней в отель. Их могли впустить в ее номер. Они узнали, что ее там не было, и когда она не появилась ни в тот день,