Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Я ухитрился пройти через гостиную, не разбив колени ни обо что – свет был выключен, но всю мебель я знал, – и вошел в кухню. Нарушительница стояла перед холодильником. Дверца была открыта, и свет изнутри четко обрисовал ее силуэт.

Я хлопнул ладонью по настенному выключателю.

Хелен развернулась, изумленно прижав ладонь к груди.

– Джо! Это всего лишь ты… Ты меня напугал.

– Хелен, что ты тут делаешь?

– Как-то ты не рад меня видеть.

– Да глухая полночь на дворе…

– Я пришла тебя повидать. Но сперва хотела чего-нибудь съесть. Я голодна как волк.

Тут я сообразил, что тоже умираю от голода – и не только от голода, но и невероятной жажды. Подошел к раковине, наполнил водой большущий стакан и выпил его одним затяжным глотком.

– Мне нравится твой дом, Джо, – заметила Хелен. – Однако женская рука ему не помешала бы.

– Тебе надо уходить, – сказал я ей. – Если разбудишь Джен, она отнюдь не обрадуется.

– Что она здесь делает?

– Она здесь живет. Она моя жена.

– Но она мертва.

«Ты тоже», – подумал я и вдруг впервые осознал, что рана от алебарды у нее на груди исчезла, а на шелковой блузке нет ни прорех, ни крови.

– Зачем ты здесь? – осведомился я снова.

– Проститься с тобой… Ах да, а еще принесла тебе кое-что на память о себе.

И вручила мне пушистый комок персикового цвета, принявшийся мурлыкать и попискивать, хотя ни рта, ни других черт я не обнаружил.

– Это триббл, – пояснила Хелен.

– Из «Звездного пути»?

– Так ты все-таки смотрел сериал… Я так и знала! В общем, они рождаются уже беременными и размножаются, типа, что есть мочи. Просто чтоб ты знал.

– Спасибо, Хелен, – сказал я, пристроив комок меха на стойке.

– Можно теперь тебя обнять? – спросила она. – Я хотела бы попрощаться с обнимашками, а не… сам знаешь… не так, как все закончилось…

Мы долго-долго стояли среди кухни, сжав друг друга в объятиях.

– Мне надо идти, Джо, – в конце концов прошептала Хелен мне в плечо.

– Не уходи, – попросил я.

– Надо.

– Нет, – проговорил я, понимая, что это слово не значит ничего, и ненавидя заключенную в нем пустоту.

– Пожалуйста, Джо… ты должен меня отпустить.

– Ты не можешь меня покинуть, Хелен. Ты мне нужна. Я не смогу без тебя…

– Я должна, Джо. Прости. Не мне решать…

Я обнял ее изо всех сил и держал, пока…

* * *

Я проснулся как от толчка. Сон еще стоял у меня перед глазами. Он был до крайности живым и ярким, более походя на воспоминание, а не сновидение, на встречу, состоявшуюся только вчера…

«Я в постели», – понял я.

И резко сел.

«Я в хостеле».

На остальных незаправленных койках были разбросаны рюкзаки и личные вещи. Сквозь два окна, обращенных к улице, вливался свет солнца. С улицы доносился шум дорожного движения.

Спустив ноги на пол, я встал и подошел к окну. Люди, машины. Темноволосая женщина ехала на велосипеде с корзинкой на руле, полной овощей.

«Сон? – лихорадочно соображал я. – Могло ли все это быть просто сном?»

Я задрал рубашку. Никакой единицы. Никаких швов. А одежда… просто чистая. Я понюхал подмышку. Никакой вони, неизбежной, если провел неделю в сущем пекле.

– Может, это… – начал было я, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. В горле совершенно пересохло. Такая жажда не терзала меня еще ни разу в жизни.

Увидел бутылку минералки «Фонт Велла» на матрасе одной из коек. Отвернул крышку и принялся жадно хлебать воду, пролив изрядную часть на подбородок. Пошел в общую ванную в конце коридора на этаже, где наполнял бутылку из-под крана снова и снова, тут же ее выпивая, пока желудок не раздулся так, что чуть не лопался.

Вернувшись в номер, я обыскал рюкзак в поисках телефона, но нигде не мог найти – то ли потому, что выронил его во время головоломного бегства через печку в грибном доме, то ли потому, что обронил его где-то вчера ночью, ничего не соображая от того, чем там меня накачала Хелен, – и спустился по лестнице в вестибюль. Узнал немецкого работника-серфингиста за стойкой регистрации, обслуживающего бар по вечерам.

– Пятница удалась? – осклабился он мне навстречу.

– Пятница? – нахмурился я.

– Девушка. Просто секс-бомба, да?

– С оранжевыми волосами?

– У тебя были еще секс-бомбы?

– Какой сегодня день? – требовательным тоном спросил я.

Его улыбка малость поугасла.

– Воскресенье, чел. Эй, все в порядке?

«Это все действительно было только сном!» – в исступленном восторге подумал я. Иначе и быть не может. Я проспал двадцать четыре часа после загула под кайфом, уж не ведаю каким, и мне приснился всем снам сон.

Улица перед хостелом кишела народом. Шагая вдвое быстрее всех остальных, я лавировал в толпах, отправившись на поиски отеля Хелен.

* * *

– Она не отвечает, сеньор, – сообщила испанка за стойкой регистрации, вешая трубку.

– Вы были здесь все утро? – поинтересовался я у нее.

– Только последние два часа.

– Вы видели приход или уход женщины с оранжевыми волосами?

– Нет, сеньор. Но я знаю сеньориту Сембене. Она проживает у нас уже несколько недель. Хотите оставить ей сообщение?

– Да… нет, – сказал я. – Я потерял телефон. Позже зайду еще раз.

И покинул отель.

* * *

Чуть ли не сразу же после поворота на юг по Пасео Сан-Хуан – большому бульвару, через который мы с Хелен шли в поисках кофейни в моем «сне», – я осознал, что это все-таки не было сном; все, что я помнил, случилось на самом деле.

Озарение началось со странного ощущения дежавю. Здание, которое я вроде бы узнал, перекресток. Ручеек воспоминаний стремительно разливался рекой, и, подходя к «Старбаксу», где побывали мы с Хелен, я весь взмок от холодного пота.

Зашел в кафе и сел к тому же угловому столику, где мы сидели. Мои воспоминания о том утре были кристально ясны. Как она заказала капучино. Как я заказал латте. Как бариста по ошибке назвала ее Хильдой. Как мы говорили о ЮНИСЕФ, о моей кругосветке. Как я рассказал Хелен о киви и «заколдованном доме», а она настоятельно желала его посетить.

Я помнил все. Все это случилось.

А это означает, что все дальнейшее случилось тоже.

«Старбакс» вокруг меня начал зыбко расплываться. Мне стало трудно дышать. На заплетающихся ногах я добрел до туалета, запер дверь и уселся на унитаз. Стопка монет у меня в горле стала настолько едкой, что дышать стало еще труднее. Кожу начало покалывать. Я пытался не обращать внимания, но ощущение покалывания усиливалось с каждой