Бесконечный дом - Джереми Бейтс

Приземлившись на ноги, я запнулся, но сумел восстановить равновесие.

Мотылек надо мной метался из стороны в сторону, тужась удержаться в воздухе. Я ткнул острием алебарды вверх, пронзая то же самое крыло, что и раньше. На сей раз я пустил в ход похожий на коготь клевец[41], чтобы пропороть в мембране трехфутовую прореху, прежде чем тварь вырвала оружие из моих ладоней.

Тем не менее ущерб уже был причинен.

Мотылек рухнул на песок. Его омерзительно раздутое тело едва не раздавило меня. Крылья беспомощно трепетали. Усики размахивали вперед-назад, будто кнуты с тепловым наведением. Их Хелен снесла одним ударом меча, чтобы подобраться поближе к голове чешуекрылого. Встав перед ним, она взвыла, как банши, и всадила катану прямо между глаз.

Мотылек застыл без движения.

Глава 30

Что станется с нравственностью, если не будет права выбора?

«Книга Девяти»

Ноги у меня подкашивались от страха и усталости, и я опустился на песок, высматривая в черной бездне над головой новых мотыльков.

– Надеюсь, он был только один, – выговорил я.

– Других я не вижу, – отозвалась Хелен, тоже устремившая взгляд вверх.

Меня прямо-таки замутило от отвращения к ней, но я постарался не выказать этого ни словом, ни жестом. Я не собирался раскрывать свои карты, пока не выведаю, что известно ей.

И почему она хотела моей смерти.

– Ты не торопилась вступить в бой, – заметил я.

– Знаю…– Она отвела глаза.– Я… я просто оцепенела. Я ненавижу моль.

– Настолько, чтобы вызвать?

– Я ведь уже говорила, что ненавижу насекомых.

– Если речь идет о насекомых, мотыльки вполне себе безобидны.

– Но только не этот.

Хелен посмотрела на циклопическую моль – и ее чуть не вырвало. Зажав рот ладонью, она проглотила желудочную кислоту, подкатившую под горло. А затем перегнулась пополам, и ее все-таки вырвало.

– Уф, – выговорила Хелен, когда спазмы отпустили диафрагму, и утерла рот тыльной стороной кисти. – Эта тварь и без того отвратительная, так еще и смердит… Ты видел ее пасть? Если укусит, то уж не отпустит.

– Я видел ее пасть, Хелен. Она была на вытянутую руку от моего лица.

– Мне жаль, Джо. Искренне жаль. Я оцепенела. Но в конце концов мы ее достали. Остальное неважно. Мы ее достали; мы победили.

– Мы не победили, Хелен,– саркастически бросил я.– Это всего лишь третий противник. В очереди стоит еще тысяча, еще миллион. Мы живем взаймы, пока не найдем дорогу отсюда. Ты знаешь дорогу отсюда?! – не удержавшись, выпалил я.

– Что?! – Вопрос явно застал ее врасплох. Мгновение помолчав, она с обидой бросила: – И правда, Джо. Я знаю дорогу отсюда, но держу ее в секрете, потому что тут так классно и я оттягиваюсь.

Я смотрел на нее с каменным лицом. Она то ли говорит правду, то ли чертовски хорошая лгунья.

– Да брось, Джо! – не выдержала Хелен. – Сколько мне раз извиняться? Я же вижу, что ты на меня сердишься, и раскаиваюсь, что оцепенела. А раз уж на то пошло, мне следует в первую очередь извиниться за то, что вызвала мотылька.

– А чего ты так зациклена на мотыльках? – Вообще-то мне было на это плевать, но чем больше будет говорить она – и меньше я, тем меньше у нее шансов догадаться, что я ее раскусил.

– Да просто ненавижу. У меня от них мороз по коже. Кто-то ненавидит пауков, кто-то змей, а я – насекомых. Всех до единого. Всю жизнь. Даже муравьев, а муравьи всего лишь муравьи.

– Так почему не вызвала муравья? Почему мотылька?

– Если б я знала, как это работает, Джо, я не вызвала бы ни того ни другого. Это просто… подсознательное дерьмо. – Она развела руками. – Может, потому что я обрывала крылышки у мотыльков, и теперь чувство вины хочет сглодать меня буквально…

– Ты мучила мотыльков? – поднял я брови.

– В детстве я мучила всяческих насекомых. Но мотыльков особенно, ага, потому что они не кусаются, и поймать их было легко. Надо только вечером включить свет на улице, и как только один из них соблазнится, сбить его кухонным полотенцем. Обычно этого хватает, чтобы оглушить его и успеть закупорить в банке.

– Я думал, ты ненавидишь насекомых.

– Ненавижу. Потому и мучила.

– Но разве ты их не боялась?

– Если они по мне ползают и все такое, у меня просто крышу сносит. Но я не позволяла им до меня добраться. Пускала в ход пассатижи и прочие инструменты из папиного сарая…

– Боже правый, Хелен. Кто ты такая? Долбаный серийный убийца? Именно так они и начинают – сперва мошки-букашки, потом домашние животные, потом люди…

– Это так оскорбительно, Джо! Надеюсь, ты шутишь…

Я кашлянул горьким смешком – на самом деле кашлянул, но вместе со смешком. И почти сразу зашелся кашлем по-настоящему.

Когда приступ кончился, Хелен сказала:

– Тебе надо отдохнуть.

– Моя очередь стоять на часах, – покачал я головой. – А ты отдыхай.

– Я не устала. Не буду. Так что ты давай отдыхай, я опять посторожу.

Хелен буквально горела желанием снова постоять на часах, и у меня сложилось впечатление, что она только и ждала, когда подвернется возможность вставить в разговор это альтруистическое предложение. А еще у меня было ощущение – более того, я был совершенно уверен, – что с туза, припрятанного в рукаве, она пойдет, когда я усну.

– Серьезно, Джо,– не унималась она,– отдохни, пока можешь. Я пригляжу за подъемником и за небом на сей раз.

– Ладно, Хелен, – проговорил я с напускным безразличием и неумелым, но по большей части естественным зевком. – Разбуди, как только что-нибудь услышишь.

Прислонившись спиной к каменной стене, я закрыл глаза. Но не уснул.

Черта лысого я собирался засыпать хоть на миг.

* * *

Минут десять спустя я услышал, что Хелен приближается. Она двигалась крадучись, но на арене было тихо, как в гробу, и я прекрасно слышал осторожное шарканье шажочков по песку.

Не дойдя дюжины футов, она остановилась. Ожидание, неведение было просто невыносимым…

Не разжилась ли она луком и колчаном? Не нацелена ли на меня стрела? Не натягивает ли Хелен пятидесятифунтовую тетиву?

Я уже собирался открыть глаза, когда она окликнула:

– Джо?

Я не ответил. Сердце море колотилось о ребра. Я сосредоточился на ровном, глубоком дыхании, изображающем сон.

Хелен снова двинулась ко мне.

– Джо? – негромко вымолвила она, уже явно была не дальше шести футов.

Я не отозвался.

Она сделала