Корни кузнеца - Валентина Васильевна Сидоренко

Так повторялось до Рождества. Болота занесло снегами, белыми, как лунь, и по утрам они новорождённо парили, потом покрывались следами птиц и грызунов, а тропка до татарника и от него была плотно утоптана и в теплые снегопады серела кашицей…

Перед Рождеством Мехмет налетел на Василия, ударил Амину. И в драке Василий едва не своротил татарину скулу. Чуть было не добил его, но на него обрушился Ахмет, брат Мехмета…

Василий из-под грузного тела глянул вперед, увидал татарчат с кольями, несущихся к драке и двоих здоровых, схожих с во́ронами, бородатых мужиков. Из-под халата одного из них блестело лезвие ножа…

Василий спасался бегством. У татарника его встретила Евдокия. Она пристально вгляделась в лицо мужа, повернулась и пошла по тропке к своему двору.

«Песку я не натаскал осенью», – подумал Василий, глядя на своё плоское картофельное поле.

– Да, – в мысль ответила ему Евдокия. – Огород надо ещё поднять!

– Ты как это… Душу, что ль, мою читаешь?

– А мне тебя и читать не надо, – спокойно ответила Дуня. – Разве левая рука не ведает, что делает правая? Иль муж с женой не одно тело?

Она обернулась и глянула на Василия так, что он поперхнулся и закашлялся.

Через неделю бабы судачили о том, что в лесочке у Ангары ограбили и зарезали мужика заводского и что у него остались сиротами дети. Поселение вокруг болот застыло в тревожном ожидании. Все понимали, кто берет власть над болотами и встречает народ в лесочке. По тропке вокруг аула все реже появлялись местные жители, зато у аула всё чаще появлялся и исчезал скот.

– Воруют и режут, – спокойно подвела итог Домна.

Она вернулась из своих скитаний в самом начале зимы. Оголодавшая, в рваной телогрейке, но ещё более окостеневшая. Крупные мослы выпирали из громадного её скелета, и особенно торчал бугристый, пористый нос на красном от ветров и солнца её лике. Она привезла из деревни от Устиньи деньги на дом и новости. Их было порядком. Главные, что могилка отца Никодима не разорена, а даже ухожена доглядом Устиньи. И что её боятся в селе, люта больно, и не трогают. Работает она, как вол, двор на ней, скотина, базар. Зато копейка в дом летит… А Катька в колхозе пашет, а ей только сулят зарплаты. Но колхоз ширше всё, всё ярится. Новый театру отстроили… коровник… Куды с добром…

– Какой театру-то?

– Ну, как его… Клуб… Раньше у бабок вечеринка была… А ноне в клубе пляшут. А с войны вернулось мало мужиков… Больше полегло. Счас всякий мужик на счету, и калечка… который и на ногах-то не стоит… А который с ногами, он как бык-производитель… Все село обегал уж…

Проговаривая новости, Домна на ходу засыпала и сладко похрапывала минут десять. Потом встряхивалась, как петушок.

– Дык, вот, – говорила, – так и живут… А обрядцы-то, которые с церквой, они ушли из Руси… Совсем ушли… Я к им в села-то заходила. И которые с уставщиками, и которые церковки их… Все пусты… Иконки забрали… Утварь всяку, всё подобрали и подались!

– Далёко?! – изумлялась Дуня.

– Говорят, через север… По крайну земли пошли к черту к туркам…

– Да ну тебя, тётя. Чего наговаривашь?! Все ж одной мы крови и веры! Они так спасаются!

– Спасает Матерь Божия везде… И на болотах твоих… Что б они провалились… Везде есть Господь. Даже Зинка, котора у Ути сидит, и то…

Домна глянула на побелевшую племянницу, поняла, что проговорилась, и закашлялась.

– Ты почё меня не кормишь, Дунь? Я с дороги! Я тебе там сала приперла от свекровки… Ну, такой шмат, куды с добром.

Дуня вынула из теткиной котомки кусок сала, толстого, сытного, носочки из козьего пуха ребятишкам… Подумала, что свекровь, конечно, помогает, но лучше бы она не держала в доме Василия его первую жену…

Василий обрадовался материным деньгам. Дом нужно строить. Он уже раскидывал умом, где какого лесу прикупить. Какие окна… Но все же мысль о Мехмете была для него главной. Он обязан отомстить за Таганка. Задарма, что ль, привезли их сюда, под нос к нему! Там бы перебили… предателей… Василий свято уверовал в свою обязанность отомстить за друга. Все знаки судьбы указывали на то. Он вынул из своего тайника в подполье свой фронтовой «вальтер», завернув его в тряпицу, хранил в поленнице дров, а сам зорко следил за татарским аулом…

«Ничего, Таганок, – думал Василий. – Бог поможет… Отомщу, оплачу твою смертушку…»

В пылу своей мстительной ненависти Василий не замечал, как часто мелькала, пробегая перед ним, Амина по болоту, и как звенят её косички, рассыпанные по теплому татарскому халату. Однажды он даже услышал звон монеток, вплетенных в косички, и тут, словно впервые увидав её, заметил, что девушка похорошела, одевается наряднее и как-то изменилась. От неё веяло праздником, чем-то давно забытым, отдаленно напоминающим молодую алтайку Зинку в пору их любви…

– Да продали её, – ответила Евдокия на его замечание.

– Как продали?

– Ну, по-нашему это сосватали… За овец… и сарлыка… Калым у них свадебный…

– А за кого сосватали?..

Евдокия близко подошла к нему и пристально глянула ему в глаза.

– За Магомета с того краю…

– И чё, хороший парень? – пытаясь играть в равнодушие и чувствуя фальшь в своем голосе, спросил Василий.

– Вор, – обыденно ответила Евдокия и отвернулась от мужа.

Жена Василия тоже изменилась. Она ходила на последнем сроке беременности. Стала одутловатой, с серым, как её телогрейка, потрепанным от ветра, лицом. Но её дивные глаза, синие, что васильки, становились всё глубже и светились изнутри…

Уже отошел февраль, лютый ветрами, и начиналась серенькая северная весна. Ветра отсырели, снег потемнел, и на открытых болотах сально отливал белым сопливым цветом. Татарник посередь болота, занесенный снегом, был похож на громадный обмылок, глянцево пестревший грязными наплывами.

Домна по утрам привычно отмеривала до разрушенного монастыря километры, зорко приглядывая при этом за татарами. Время от времени она как бы теряла слух, но Евдокия понимала её притворство.

«Ала-ла-ла» – по пятничным вечерам доносившееся со стороны аула на том конце болот Домна прекрасно слышала и тут же затыкала уши ватою.

– Ну, никакого покою, – ворчала при этом. – Черти вас сюда принесли. Под нос татарам!

– Когда мы тут появились, аула здесь не было! Чё, забыла?

– У вас хоромы в деревне. А вы с лягушками маятесь… Да с нехристью этой…

– Вот, говори ему… За ним я поеду! Ты же знаешь, какой он упертый?

– Зачем ты за него шла?.. За женатика!