Коннемара - Николя Матье

Кроме того, ему нравится бывать в отеле (за который платит всегда она). Ему по душе эти пустые поверхности, повсюду – триумф эргономики, минимальное расстояние от кровати до душа, безупречно чистые полотенца и ковролин, телевизор на стене, стаканчики в целлофане, звонкий щелчок замка захлопнувшейся за ними двери, пароль Wi-Fi на картонном треугольничке рядом с чайником, в целом этот сдержанный, но непреложный комфорт. В его глазах все эти взаимозаменяемые комнаты вовсе не были безликими. Напротив, он видел в них надежное пристанище, где можно было всласть трахаться, кричать, если хотелось, вытираться о простыни и разговаривать о себе без стеснения. Если хорошенько подумать, возможно, в этом они больше всего и нуждались – в откровенности. Кристоф жаловался на то, что у него не хватает времени на тренировки и что отец постепенно теряет разум, а Элен – на работу и на мужа, который, возможно, что-то подозревает, потому что стал отсутствовать дома еще чаще, чем раньше.

Да и когда Филипп одаривал их своим присутствием, например в выходные, это не сильно разряжало обстановку. Все допоздна валялись в кроватях, потом плелись в ванную, девочки не хотели никуда ехать, почти ничего не ели и часами залипали на детском канале. Да и у них обоих с Филиппом всегда была недоделанная работа, и в итоге два дня пролетали, а они как будто и не виделись по-настоящему. Порой за столом Элен ловила на себе угрюмый взгляд мужа и коротко вскидывала подбородок: опять что-то не так? Он никогда ничего не говорил. На ночь Мушка всегда хотела еще одну сказку. Клара вообще плохо засыпала. Конечно, всему виной зима, усталость, скорей бы каникулы.

И все же бывало, что Элен смотрела на дочек и спрашивала себя: «Что же я такое замутила?» Ей вдруг казалось, что она близка к преступлению. Но потом она проверяла сообщения в мессенджере, видела коротенькое послание от Кристофа, и все остальное снова отходило на второй план.

Неумолимо приближалось Рождество, и надо было строить планы на отпуск. Элен первая открыла карты:

– В этом году я не смогу отдыхать больше недели.

– Почему?

Филипп устроился на диване в халате с ноутом на коленях, волосы еще влажные после душа. Обе девочки сидели на ковре лицом к маленькой печке-камину. Старшая играла на планшете, а младшая нетерпеливо ждала своей очереди.

– На работе полный завал.

– У меня тоже.

– Я тебе уже говорила, с этим Парро на хвосте я просто не могу расслабляться. Такие дела, и точка.

– Какие дни планируешь взять?

– С семнадцатого по двадцать шестое.

– Значит, никуда не поедем?

– Почему, можем.

– Это малореально. Кроме того, мне придется еще целую неделю торчать дома, не зная чем заняться.

– Почему, займешься своими дочерьми.

Филипп так и зыркнул на нее.

– Ну ладно, – примирительно сказала Элен, – можно просто снять домик в горах с субботы по субботу. Там и встретим Рождество. И обойдемся без утомительных поездок.

Услышав это предложение, девочки навострили ушки в ожидании окончательного решения.

– Склоны там хреновые, – буркнул Филипп.

– Я стараюсь хоть что-то придумать.

Тут отца принялись упрашивать девочки, и он в итоге покорился, правда, отпустив пару не очень приятных замечаний. Да, каникулы предстоят те еще, думает про себя Элен. После чего выходит из гостиной и закрывается в туалете, где пишет Кристофу:

* * *

Завтра увидимся?

Скачущие точки на экране – он уже печатает ответ.

Скучаю по тебе.

Элен улыбается, на сердце сразу потеплело.

Во сколько? – пишет он.

В одиннадцать.

Идет.

Хочу тебя.

Не терпится.

Твой член… – печатает она, провоцируя.

Тут же снова на экране заплясали точки, и она улыбается во весь рот. Всегда срабатывает.

Твоя попка.

Твои руки.

Твои груди.

Твои ноги.

Она сидит, задумывается на секунду, потом с хитрой миной печатает реплику как бы вне контекста:

Твой большой… ум, – и сердечко.

Снова побежали точки.

Нашла чем уязвить, – отвечает он.

* * *

Она хихикнула и быстро напечатала несколько дерзких слов, которые тут же стерла, словно испугавшись, что он может их прочесть.

* * *

Так, на фоне вялотекущего вселенского потопа эти краткие встречи в отеле стали для обоих спасительным плотом. Цепляясь за него, они в то же время открывали друг друга. Элен узнала, что Кристоф мягок и застенчив, легко идет на поводу, но при этом внутри у него находится некое мощное ядро, словно черная дыра, в которую не проникнуть взглядом. Ее привлекала эта непонятная тайна, запрятанная где-то в самом сердце этого с виду приземленного мужчины.

Он же со своей стороны восхищался достижениями Элен – ведь она много где побывала, знала три языка, могла уболтать любого и имела собственное мнение почти обо всем на свете – не всегда убедительное, но сам факт его просто поражал. Как и ее в целом воинственное отношение к мужчинам – что, как ни странно, заставляло особенно ценить ту нежность, которую она дарила ему. То, что женщина ее класса и уровня дохода с ухоженными руками, золотыми браслетами и часами за пять косарей на запястье могла так привязаться к нему, трогало его невероятно. Касаясь ее кожи, он словно приобщался к ценностям, которые она воплощала. Находиться с ней в постели, хотя бы один час, хоть пять минут, было сродни проникновению в этот мир привилегий. Он сожалел лишь, что ему не с кем поделиться этим ощущением принадлежности к бомонду – однажды он попытался излить душу Марко, но реакция друга была как ушат воды:

– Знатная телка, видать, и сосет зачетно.

Больше он к этой теме не возвращался.

А еще у Элен был синдром спасателя – ее хлебом не корми, дай помочь ближнему. Когда она замечала какую-то оплошность – ошибку в сообщении, слишком резкий ответ, если Кристоф, вновь вынужденный бежать вместе с секундной стрелкой, вдруг снова превращался в неотесанного мрачного чужака, ей хватало одного правильного слова, которым, словно лассо, она удерживала его на плаву, чтобы он не ушел с головой в привычную хандру. Она давала ему советы, которым он особо не следовал, хотела изменить его – ради него самого.

Глядя на его постоянную борьбу за существование, она думала про себя: да, мужчины его типа – которые пашут без передышки, замордованные работой, еще не оправившиеся после развода, у которых нет бабок даже на то, чтобы поразвлечься, становятся посмешищем по всему миру, с этой своей