Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

Кати пообедала и смоталась, а я, заявившись домой, стал жарить на сале яичницу. Она, само собой, подгорела: щурясь от едкого дыма, я, стоя, сжевал яйцо с черными крапинами, потом поискал сигарету и закурил. Но скоро пришлось ее бросить, потому что раздался стук в дверь.

Кровь мне ударила в голову, я просто обмер от удивления и не мог языком шевельнуть, чтоб поздороваться: в дверях стояла Агнеш в плотно облегающем желтом пуловере.

— Привет! Кати дома?

— Нет… А я не гожусь?

— Почему же, — сказала она, улыбаясь влажными губами. — Но мне нужна «Физика» для седьмого класса.

— Я поищу, — сказал я и судорожно проглотил слюну. У нее был пышный начес, а уши крохотные, как у грудного младенца.

— Ты один? — спросила она и, опустив длинные черные ресницы, завертела ногами, демонстрируя их великолепие.

— Да, — сказал я. — И вспомнил, что в комнатах у нас все вверх дном и полно дыма от подгоревшей яичницы. — Сейчас принесу.

— Хорошо, — сказала она, но, когда я уже шагнул в комнату, вдруг передумала: — подожди, я тоже зайду.

Я распахнул перед нею дверь, и она прямиком прошла к зеркалу и стала себя разглядывать, поднимая руки, как будто была совсем одна.

— А где ваша маленькая качалка? — спросила она, осматривая через зеркало комнату.

— Вынесли. Ты в ней уже не уместишься, — сказал я.

— Я пополнела? Очень? — И повернувшись ко мне, она снова принялась себя демонстрировать.

— Пойду «Физику» поищу, — сказал я. Я больше не мог, все плыло у меня перед глазами; я без толку тыкался по своей клетке, перекладывал книги с места на место, совсем не соображая, что делаю.

— Андраш, скажи! Правда, что… я красивая? — Заткнув за пояс два пальца, она опять завертелась перед зеркалом. Я выглянул из двери, почувствовал, как краснею, а она спокойно ждала, что я отвечу.

— Ты сама это знаешь, — сказал я едва слышно. А ведь хотел сказать совсем не то и не так.

Она вошла в мою комнату и, пока я, как слепой, рылся в книгах, ни на шаг от меня не отходила, и я ощущал ее аромат — то был аромат летнего ливня. Она взяла алюминиевую коробку, которую я смастерил на уроке политехнизации, повертела в руках — сказать честно, работа была корявая.

— Она еще не готова, — заметил я и хотел взять коробку, но Аги потянула ее к себе, потом медленно отпустила. А мне в этот миг сдавило горло — мы были одни, во всей квартире совсем одни. Она это чувствовала прекрасно, но совершенно не так, как я: она следила за моим лицом, как обычно делают дети, когда, отрывая у жука лапки, с любопытством наблюдают, шевелится ли он и как ведет себя без конечностей.

Мне казалось, что если я попытаюсь выдержать ее взгляд, то глаза у меня просто выжжет.

— Поищу в другой комнате, — пробормотал я, хотя знал, что «Физика» может быть только здесь.

Выдвинув наугад средний ящик комода, я вытащил трусики своей сестрицы, быстро затолкал их назад и глубоко перевел дух. Сейчас мне хотелось лишь одного: чтоб она поскорее ушла. И так неприятностей навалилось невпроворот, но самой крупной, пожалуй, была злость на себя: теперь-то мне стало ясно, что Агнеш любит напористых, а я прикоснуться к ней даже не смел. Но, может, она этого вовсе не хочет… Откуда мне знать!

Ох, опять она у меня за спиной! Скосив глаза, я увидел в руках у нее книгу о жизни австралийских аборигенов с полуобнаженной девушкой на обложке.

— Так вот ты какие книжки почитываешь… — пропела Агнеш.

— А что? Это же путешествие, — сказал я с досадой.

— Путешествие, — хихикнула Агнеш, сунув под нос мне меднокожую девушку. Затем, усевшись на диван, закинула ногу на ногу и принялась разыгрывать из себя гостью, занятую легкой светской беседой. — Знаешь, у меня из головы совершенно вылетела механика. Папа так рассердился. А тебя проверяют дома?

— Да что ты! Мои родители слишком заняты, — сказал я и пошел в свою комнату, так как вспомнил, что «Физика» лежит в нижнем ящике письменного стола. Агнеш потащилась за мной как тень. Я протянул ей книгу, она ее сунула под мышку, и я решил, что теперь, получив желаемое, она наконец уйдет.

Но Аги прислонилась к косяку двери и завела тот совершенно дурацкий треп, который, к сожалению, не кончился добром.

Для начала она повела как-то странно глазами.

— Почему у вас всегда такой шум?

— Шум? — Я подумал сперва о приемнике, но потом от лица у меня отхлынула кровь.

— Говорят, твой папа страшно ревнивый.

— Ничего подобного! Скорее наоборот.

— Да что ты? Ну и как? До того интересно, что закачаешься! Никогда б не поверила!

— Чему?

— Твоя мама такая хорошенькая! А та, другая, кто она? — спросила Аги, строго покачав головой.

— Что ты несешь? — Я просто захлебнулся от ярости. — Никакой другой нет!

— А разве не ты сейчас сказал, что папа твой не ревнует, а мама ревнует, потому что у папы другая?

— Ты врешь! Ничего подобного я не сказал.

— Нет, сказал! Еще как сказал! Значит, я вру? Ах, так?

— Убирайся ко всем чертям! — заорал грубо я, ненавидя ее в эту минуту самой лютой ненавистью.

Она не веря своим ушам выкатила на меня глаза.

— Что ты сказал? Да я в твою сторону больше и не взгляну.

Она выскочила из комнаты и унесла мою книгу. Входная дверь резко хлопнула.

Я остался один.

Несколько минут я подпирал дверной косяк; в черепке у меня, казалось, была какая-то каша — мозги начисто отказались варить. А тут еще этот невыносимый чад.

Я отправился в парк, почему-то надеясь, что встречу Аги. Я всматривался во всех проходящих девушек, многих принимал за нее, но ее, увы, не встретил.

В парке дыбились голые деревья, подпирая хмурое, задернутое тучами небо. На дорожке, посыпанной гравием, сухо шуршала под ногами листва. Позади я тоже слышал какое-то торопливое шуршанье, но шел, не оглядываясь.

— Привет, Хомлок! — окликнул меня тоненький детский голосок.

Я обернулся. Какой-то щенок. Не старше третьего класса. Щенок фамильярно ухмылялся.

— Что надо, старик? Где прохудилось?

— Сам ты весь прохудился, — нахально ответил щенок. — Я тебя знаю.

— Пока что не знаешь. А вот схлопочешь разок, тогда узнаешь.

Щенок смешно закатил глаза и пискнул:

— Сам дед — сто лет, а рычит, как не дед!

Я чуть не прыснул, хотя мне было совсем не до смеха.

Наконец я узнал этого наглеца. Отличную дрессировочку получил он от своего старшего братца. А что означает «дед —