Современные венгерские повести (1960—1975) - Имре Шаркади

— Не беда, — сказал я.

Он задумался и словно бы обо мне позабыл, но вдруг снова направил на меня дуло орудия.

— Я иногда замечаю, что у меня недостает сигарет.

Нашел чем удивить. Я, разумеется, корректно молчал.

— Тебе нравится?

— «Кошут»… по-моему, крепковаты, — сказал я.

— Нравится или нет?

— Не очень.

— Зачем же ты куришь?

Ну что тут ответишь? Что, когда куришь, вроде бы интереснее жить, к тому же сами взрослые только и делают, что пускают мне в рожу тучи дыма? Я старательно вычерчивал поля, а он, качая головой, снова задумался, пока не придумал следующий вопрос:

— А как у тебя с девочками? Нравится тебе кто-нибудь?

— Вот еще! — поспешно бросил я.

— В этом нет ничего постыдного, Андраш…

— А я и не стыжусь! — сказал я.

Тут он пошел трепаться насчет того, что это интерес естественный и что я не должен чувствовать себя виноватым. Виноватым? Что за чушь!.. Как он ловко с разговора о сигаретах перекинулся на тему о девочках.

Рассеянность его исчезла, и он начал прохаживаться по комнате с видом человека, попавшего в неведомые края и внимательно ко всему присматривающегося. Я отложил тетрадь и стал за ним наблюдать. А так как он ни разу на меня не взглянул, наблюдать было очень удобно. Он открыл алюминиевую шкатулку, которую я смастерил на уроке политехнизации, — там лежали кой-какие наброски. Один был довольно удачный: голова старого рыбака с изрезанными морщинами лицом. Даже Чабаи его похвалил. Если бы не усы, сказал Чабаи, был бы типичный американец; увидел бы это Хемингуэй, он бы наверняка обсмеялся. Я возразил, что бояться мне особенно нечего, поскольку с Хемингуэем я встречаюсь не часто. Затем родитель изучил роман, который я сейчас читал, потом стал по очереди брать с полки книги из серии «Путешествия вокруг света», с особой подозрительностью он разглядывал книгу об Австралии, где на обложке красовалась полуобнаженная меднокожая девушка. А на меня смотрел, как на памятник, который только что открыли. Я чуть было рот не растянул до ушей — да что он прилип к этой бедной туземке! Наконец он с нею расстался, но положил книгу отдельно; перелистал для вида автопроспекты, передвинул проспекты с образцами ракет и все поглядывал демонстративно на полуголую австралийку.

— Ты никогда ни о чем не спрашиваешь!

— Зачем спрашивать о том, что я и так знаю! — сказал я в общем довольно грубо: я никак не мог взять в толк, почему он с таким упорством вертится вокруг этой темы. Да разве мы можем говорить с ним… об этом…

— Что ж, прекрасно, раз ты все знаешь! — сказал он обиженно и нервно. — Во всяком случае, тебе еще рано… В четырнадцать лет… Порнографические открытки… — Лоб у него опять заблестел.

Я с озлоблением фыркнул: привет, опять открытка. Нашелся новый дрессировочный хлыст.

— Что? — спросил он с угрозой.

— Я ничего не сказал.

— Но ты фыркнул, как жеребец. Что бы там ни было, ты должен работать. Занимайся систематически спортом, и тогда…

— Чермея-второго вышибли из «Вашаша» за сексуальные излишества. — Я сказал это только со злости: пусть знает, что я достаточно образован.

— Ну и что?

— Ничего.

— Черт знает с кем ты дружишь. Чермей-второй, Левенте Лацо. Дома тебя никогда не бывает… И меня, правда, тоже… Он хотел сказать что-то еще — губы у него уже шевельнулись, — но не успел: в передней стремительно процокали каблуки, и в комнату влетела мама. Подбородок у отца дрогнул. Мама бросила жакет и сумку, и во всех ее движениях было столько заряда, что воздух вмиг превратился во взрывчатую смесь.

Ох, сидела бы Кати дома, отличный был бы громоотвод.

— Добрый вечер! Что вы делаете? — Мама так и впилась в нас обоих.

— Ждем ужина, — уже на взводе ответил отец.

Ну, начинается!

Мама велела мне накрыть на стол, принести тарелки и чашки. Вскоре она тоже явилась в кухню.

— Он сегодня особенно нервный, — шепнул я ей, показывая глазами на дверь.

— Для меня это не новость, мальчик, — сказала мама высокомерно.

Но с отцом повела себя неестественно дружелюбно. А он плечом прислонился к шкафу, как обычно делаю я.

— Где Кати?

Отец насмешливо сообщил, что Кати на репетиции и что мама это прекрасно знает.

— Я совсем забыла, — сказала мама, стараясь не сорваться.

— Позвонить ты тоже забыла?

Она еще сдерживалась, но на лице уже проступили красные пятна. Она звонила, но телефон был занят.

— Всего две минуты, — заметил отец. Разговорчивость его внезапно исчезла, и он не сказал, с кем разговаривал эти две минуты. А маму именно это больше всего заедало.

Ужинали мы молча. Я залпом выпил свое молоко и вышел из-за стола. Потом растянулся на диване и включил приемник. С трудом пробившись сквозь вой и визг всяких помех, я наконец поймал музыку — играл электроорган. Но отец нетерпеливо поднял голову, и я приглушил звук.

Мама сжимала руками виски, отец не желал ничего замечать и, отойдя от стола, разминал и без того измятую сигарету.

— Скажи наконец… где ты была? — спросил он угрюмо.

Мама захлопотала вокруг стола и принялась рассказывать о какой-то Жуже, с которой она полгода не виделась. Дым в кафе «Мечек» стоял плотной стеной, и теперь у нее трещит голова. Тут она смахнула на пол стакан, и он, хлопнув, как воздушный шарик, разбился вдребезги. Отец с демонстративным спокойствием стал собирать осколки.

— Что рассказывала Жужа? — спросил он.

— Ничего…

Он что-то буркнул.

— Там была ее подруга, — стремительно продолжала мама. — Самое интересное…

— Самое интересное, если б ты наконец все выложила…

Тут мама взвилась, и пятна на ее щеках запылали ярче.

— Чего ты от меня хочешь? Тебе, разумеется, и так все известно.

— Я устал! — сказал отец резко и как бы отмахиваясь, потом, довольно точно прицелясь, добавил: — Слишком многие терроризируют меня в последние дни.

Лицо у него было усталым, землистым, он расхаживал взад и вперед, а она провожала его встревоженным взглядом, вот-вот собираясь что-то сказать, но в последний момент закусывала губу и не произносила ни слова.

Вдруг отец повернулся к двери.

— Схожу за сигаретами, — пробормотал он.

Это, ясное дело, был только предлог, потому что сигареты приносил всегда я.

Мама что-то сказала, он нехотя обернулся, а она, ломая руки, торопливо заговорила — видно было, что завод ее на пределе и сейчас последует взрыв.

— Скажи, Шандор! Неужели ты веришь, что Зойоми замешаны в это грязное дело?

Отец так стремительно шагнул назад, словно кого-то хотел растоптать, и