Милый танк - Александр Андреевич Проханов

С маркетологом Анной Павловной Ушац встречался на вернисажах, концертах, вечеринках. Не привлекали внимания. Две-три фразы, влажные влюблённые очи Анны Павловны. Милая ирония Ушаца. Анна Павловна была опытным нелегалом, служила «каналом связи». От неё Ушац узнал, как высоко оценил Артур Витальевич Наседкин «украинский флаг» на главном телеканале России, и «украинский трезубец», нарисованный художницей-мученицей. Требовались новые акции, от которых шатался престол кремлёвского фараона.

Свидание Ушаца с поэтессой Ксенией Мелонской состоялось на Полянке, в кафе с бубенцом. После смерти Вероники Лядовой бубенец издавал поминальный звон.

Ксения Мелонская пришла в пальто с пушистым розовым воротником. Распахнув пальто, она открыла множество разноцветных блузок, надетых одна на другую. Напоминала тропическую птицу, прилетевшую в заснеженную Москву. На вечеринке у Костоньянца ей досталась липкая ложка чёрной икры, которую она испугалась не съесть. Рыбий магнат оплачивал её поэтические сборники. Ему она посвятила сборник стихов «Сад мужских безобразий». В стихах магнат Костоньянц был мотылёк, перелетающий с цветка на цветок, опыляющий этот «сад». Он был единственный мужчина, кого пощадила мрачная фантазия Ксении Мелонской. Прочие – изображались муравьями, мухами, кузнечиками, жуками, комарами, а также пауками, сороконожками, улитками, слизняками. Мелонская ненавидела мужчин. Её спутницами были женщины, и умершая художница Вероника Лядова была её нежной подругой. Ещё Мелонская была пироманкой и несколько раз учиняла небольшие пожары, которые удавалось тушить.

– Ксюша, твой сборник «Сад мужских безобразий» бесподобен, – Ушац коснулся узкой, с птичьими пальцами руки и пожалел об этом, уловив на лице Мелонской гадливость. – Сборник украсит антологию мировых шедевров. «Цветы зла» Бодлера, «Сад земных наслаждений» Босха. Как же беспощадно ты обошлась с нами, твоими собратьями. Музыкант Ярошевич – жалкий сверчок. Художник Фавиан – мерзкий клещ. Писатель Горошек – травяной клоп. Критик Блекнер – зелёная муха. А я? Разве я похож на дождевого червя?

– Ты похож на дождевого червя. Особенно, после дождя, – Ксения Мелонская извлекла зажигалку, высекла огонь, поднесла к подставке с бумажными салфетками. Ушац отодвинул салфетки. – Чёрт с тобой, – огрызнулась Мелонская, как собака, у которой отобрали лакомство.

– Совсем недавно, кажется, ещё вчера, мы сидели за этим столиком с Вероникой. Так же над дверью звенел бубенец. Она сказала: «По ком звенит колокол?» Она предчувствовала, что колокол звонит по ней.

– Вероничка была чудесная, – Мелонская захлопала мокрыми ресницами. Достала платочек, прижала к глазам. Ушац заметил, что кружевной уголок платочка обгорел. – Вероничка обладала тончайшей интуицией. Она могла предсказывать извержения вулканов и магнитные бури. Она предсказала эту ужасную войну. К ней на дачу прилетел чёрный ворон с красными, полными крови глазами. Она хотела остановить войну, знала, как это сделать, но мне не сказала.

– Она нарисовала на бетонной стене свою «Гернику». Она встретилась со мной накануне, в этом самом месте. Я отговаривал её. «Не ходи! Не надо! Опасно! Можешь замёрзнуть или сорваться под электричку». Она пошла рисовать. Это был подвиг, мученический подвиг. Она сказала, что русские солдаты убили её сестру в Чернигове. Она хотела отомстить, покарать русского солдата. Она нарисовала украинский трезубец, уничтожающий русского солдата. – Ушац достал платок и отёр глаза. Он страдал, как страдала Мелонская. У них была общая боль, общая утрата.

– Что она ещё тебе говорила, моя милая Вероничка? Мне так не хватает её тонкого ума, изящного вкуса, нежных пальцев. Что она тебе говорила?

– Она сказала, что в кельтских верованиях живым, идущим в бой воинам помогают их убитые соплеменники. Из своих могил наделяют живых воинов волей, силой, жаждой мести. Могилы убитых воинов питают волю живых. Она сказала, что хочет найти могилы убитых русских солдат и предать их огню. Испепелить, сжечь дотла, чтобы остался пепел. Наступающие русские войска лишатся воли, остановятся. И война прекратится.

– Я хочу найти могилы русских солдат! Хочу предать их огню! Испепелить и прекратить войну. Ушац, помоги мне! – Мелонская чиркнула зажигалку, поднесла пламя к скатерти и запалила. Ушац вылил на огонь свой чай и утянул поэтессу из кафе, услышав над собой звон вещего бубенца.

Через несколько дней самолёт перенес Ушаца и Мелонскую в Псков. Схватили в аэропорту такси и помчали в предместье Выбуты, на мемориальное кладбище десантников. Туда привозили с Украины гробы, погребали под треск салюта, водружали над могилой синий флаг с золотым парашютом.

– К родным? – поинтересовался таксист.

– К брату, – печально ответил Ушац.

– Эх, русского Ивана бьют! В городе в цветочном магазине гвоздик не осталось. Всё Выбуты забирают.

По пути остановились у придорожного магазина. Ушац купил две литровые бутылки воды и тут же, у дверей магазина, вылил воду на землю. Спрятал в саквояж пустые пластмассовые бутылки. На заправке перехватил у заправщика шланг с пистолетом, наполнил бензином обе бутылки.

– Тебе для чего? – спросил таксист.

– Для мопеда, – Ушац махнул рукой вдаль, где находился несуществующий мопед. Машина свернула с трассы и по пустынному шоссе, полями, вдоль белой замёрзшей реки, подъехала к кладбищу. Не огороженное, без парадного въезда, кладбище среди снежных полей бурлило синими флагами. Казалось, множество знаменосцев идёт в снегах.

– Вас ждать? – спросил таксист.

– Не надо, – ответил Ушац, высаживая Мелонскую. Она была всё в том же стёганном пальто с пушистым розовым воротником, в розовой молодёжной шапочке.

– Бьют русского Ивана, – вздохнул таксист и укатил.

Кладбище шумело флагами. Ветер хлопал полотнищами, и казалось: по всему кладбищу раздаются аплодисменты. Ушац искал кулаки знаменосцев, сжимавшие древка флагов. Те уходили под землю, кулаки знаменосцев скрывались в земле. Поля под блестящими снегами были беспредельны. Невидимый великан шёл в полях, втыкал флаги, и кладбище расширялось до горизонта. Под каждым флагом лежал мертвец, изуродованный снарядом, пробитый пулей, растерзанный взрывом. Ушац находился на войне, среди её ужасов, но ужасов неопасных. Он находился на войне, был фронтовик, был герой, среди воя ракет, горящих танков, он был командир, комбат-батяня, управлял сражением. Лежащие в могилах десантники были его боевые товарищи. Он был на войне со всеми её кошмарами, но кошмарами неопасными. Он испытывал превосходство над своими знакомцами, которые трусливо остались в тылу, когда он, рискуя жизнью, сражается на передовой. Писатель Горошек, музыкант Ярошевич, художник Фавиан, критик Блекнер – все они посещали вернисажи, участвовали в вечеринках, сидели в дорогих ресторанах, но никто не стоял под пулями, не бежал в атаку, не мучился на операционном столе. А он бесстрашно воевал, бежал в атаку, мучился на операционном столе.

Ушац представил, что в далёких украинских полях на кладбище трепещут несчётные жёлто-голубые флаги, и кладбище разрастается, уходит к горизонту. Два кладбища, украинское и русское, скоро сомкнутся, и мертвецы поднимутся из могил и продолжат бой. Станут рвать друг друга, грызть