Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

отошла от того, чем ее накачала Лиза (я читала, что насильники часто используют Золпидем, но не знала, можно ли его купить в Москве). Я вспомнила, как сама смотрела «СТАККАТО», не замечая экрана, потому что за несколько секунд до начала фильма меня шокировал трейлер со стихами, которые мне в детстве читал папа. Состояние Алисы наверняка было во много раз хуже.

Перед тем как попытаться покончить с собой, Алиса выложила на стене ВКонтакте квадрат, который был очень похож на шифр из фильма. Вот только она, скорее всего, не пыталась придумать свой собственный шифр. Просто этот образ так врезался ей в память, что она постаралась его воссоздать. Буквы ничего не значили – они были просто максимально возможным приближением к тому, что Алиса запомнила о, возможно, самом страшном дне в своей жизни.

Я стала ломать сигареты и бросать их на мостовую. Табак крошился, сыпался вниз, словно грязный снег. В голове стучали мысли, которые все меньше походили на полноценные слова и фразы. Картинки,

уродливые образы,

запахи и яркие,

болезненные цвета. Я почувствовала, как теряю равновесие, и еле успела согнуть колени, сесть на землю. По лицу текли слезы, тело будто перестало меня слушаться.

– Девочка, ты чего? – спросила женщина в платке.

Она остановилась на краю тротуара и смотрела на меня с ужасом. Я не смогла ей ничего ответить и попыталась закрыть лицо руками, но вместо этого завалилась на бок, прижалась щекой к тротуарной плитке.

– А ну вставай сейчас же! – Женщина подошла ближе и наклонилась, чтобы дернуть меня за плечо.

Я вяло отмахнулась, чувствуя, что не смогу подняться.

– Давай-давай, – женщина схватила меня за руку и потащила вверх.

Я встала и сразу же оперлась о стену, потому что ноги отказывались меня держать.

– Напилась, дура,—

сказала женщина.

– Уходи отсюда.

Я зачем-то кивнула ей и направилась к уже возникшему вдали фасаду Политехнического музея. Женщина еще что-то говорила мне вслед, но я достала из кармана наушники, и вскоре в голове зазвучало «Que Vendra» ZAZ. Я не знала, о чем эта песня, потому что не понимала по-испански и по-французски, но все равно попыталась разобрать текст, просто чтобы не думать мысли. Я хваталась за непонятные слова и придумывала им все новые и новые значения, уже жалея о том, что переломала сигареты. Мне нужно было позвонить Ане и поговорить с ней, попросить ее приехать ко мне, обнять меня, но я знала, что не стану этого делать, потому что не хотела, чтобы она испытала то, что только что испытала я. Это было слишком мерзко.

У перекрестка на меня оглянулся полицейский, и я поняла, что нужно как можно скорее зайти в какое-нибудь кафе, чтобы привести себя в порядок. Я прошла мимо Политехнического музея, свернула влево и пошла вверх по косой улочке, которая петляла между строительных лесов.

В глаза бросилась оранжевая дверь, и я на секунду подумала, что непонятным образом вернулась назад, но оказалось, что это был другой магазин того же лейбла. Рядом чернела дверь кафе. Я никогда в нем не была, а значит, оно отлично подходило, для того чтобы накраситься. Не хотелось, чтобы в таком виде (растрепанные волосы, измазанное лицо) меня видели хотя бы и теоретически знакомые люди.

По винтовой лестнице я спустилась в подвал и оказалась в большом зале, разбитом перегородками на мрачно-торжественные кабинки. В кафе было довольно темно, но по стенам тянулись неоновые лампы, поэтому я не боялась врезаться в невидимые преграды. Я уже собиралась остановить пробегавшую мимо официантку, когда мне в глаза бросилась табличка «WC».

Туалет в кафе был общий, с двумя кабинками, в каждой из которых имелась собственная раковина, поэтому я позволила себе провести там целых двадцать минут. Никто не пришел меня выгонять, но, когда я вышла обратно в зал – умытая, причесанная и накрашенная заново, – официантка у стойки посмотрела на меня осуждающе. Я пожала плечами и посмотрела на телефон. До встречи с Марусей оставалось четыре с половиной часа. Чтобы не расстраивать официантку, я решила провести их за столиком – все равно надо было чем-то заняться.

Я села на диванчик в одной из кабинок и тут же оказалась отрезана от всего мира. В кафе было почти пусто, но в соседней кабинке большая компания играла в какую-то сложную настольную игру, и несколько минут я просто наблюдала за ними. Потом ко мне подошла официантка, не та, которая стояла возле стойки. У этой были длинные темные волосы и странный бейджик на груди: «Шляпница». Я уже начала понимать, что случайно забрела в какой-то гик-клуб.

– Меню, – сказала официантка, протягивая мне синий лист пластика. – Барная карта. Кальянной карты у нас нет, могу позвать кальянщика.

– Спасибо, не надо, – сказала я. – Можно мне воды?

– Конечно, – официантка хлопнула в ладоши и сорвалась в сторону бара.

Я достала телефон и написала Ане: «Я тебя люблю».

«Я тебя люблю, – ответила Ана, и почти сразу: – Что-то случилось?»

«Нет, – написала я, – просто соскучилась».

Чтобы чем-то себя занять, я открыла Тиндер и несколько минут свайпала влево, просто чтобы посмотреть на человеческие лица.

Ксения, 25 студентка 589 Instagram Photos <<

Полина, 18 <<

Александра, 18 Хорошка 12 Instagram Photos <<

Я понимала, что вряд ли смогу таким образом убить четыре часа. Можно было взяться за домашние задания, но за последний год я уже совсем забыла, как это делается. В телефоне у меня была скачана книга «Письма до полуночи», которую я так и не смогла ни разу прочитать до конца. Я не смогла дочитать до конца даже первый рассказ – на меня сразу накатывала невыносимая тоска, которая медленно перерастала в стыд. Я все еще не могла вспомнить ничего о том, как папа читал мне перед сном. Иногда я начинала злиться на маму – ведь она могла бы не говорить мне об этом, и я бы жила в счастливом незнании, – но каждый раз я понимала, что, во-первых, мама хотела как лучше, а во-вторых, то, что я чего-то не помню и не могу это оценить, не значит, что этого не помнит мама. Наверняка ей было очень важно, что папа застал меня уже умной, уже достаточно взрослой, чтобы мне можно было читать вслух.

Раздумывая об этом, я поняла, что хочу поговорить с мамой. Я не собиралась ей пока ничего рассказывать (потому что сначала нужно было решить, что я собираюсь предпринять сама), но даже просто ее голос мог меня поддержать.

Телефон показывал две