Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

– В каком смысле сами? – спросила мама. – Расскажи, что у вас случилось!

– Мам, я не могу тебе рассказать, – сказала я.

Я понимала, что, если рассказать обо всем маме, она обязательно начнет обзванивать других родителей, пытаться разобраться через школьную администрацию и так далее. А этот путь был тупиковым, потому что никаких доказательств преступлений Георгия Александровича у меня не было. Да и почему администрация должна была встать на мою сторону, даже если он и совершил преступление? Оставалось надеяться, что у Алисы есть план действий. Я достала телефон и написала ей ВКонтакте: «Я согласна тебе помочь».

«Спасибо, Таня, – моментально ответила Алиса. – Спасибо».

– Посмотри на меня, – сказала мама.

Я постаралась придать лицу независимый вид и посмотрела ей в глаза. Единственное чувство, которое могло заставить маму не лезть в мои дела, была обида.

– Мам, ты ничего не понимаешь, – сказала я, – но как-нибудь я тебе все объясню.

– Ты обиделась, что я не рассказала тебе про фотографии? – спросила она, вставая и подходя к полке, на которой стояли папины снимки.

– Нет, – сказала я.

Мама сняла с полки групповой снимок и поставила его на стол, повернула ко мне.

– Это Леша, – сказала мама, указывая на парня, который стоял справа от всех остальных.

Я раньше не приглядывалась к нему, потому что он прикрыл лицо рукой и его невозможно было рассмотреть.

– Кто это? – спросила я.

– Ты про него спрашивала сегодня, – сказала мама, – он есть на фотографиях в альбоме.

– Понятно, – сказала я. – А почему я его не знаю? Он умер?

Конечно, если бы я была менее уставшей, я не стала бы говорить так жестко.

– Нет, но мы перестали общаться, когда тебе было два года, – сказала мама. – Он дружил с твоим папой, и они вместе за мной ухаживали. А когда Кирилл заболел, Леша вдруг пришел ко мне и сделал предложение. Он сказал, что устал ждать, и теперь, когда твой папа должен был умереть, хотел, чтобы я ушла к нему.

Я не знала, зачем мама решила мне рассказать эту историю. Она, кажется, и сама уже об этом жалела.

– Прости, – сказала я.

– Ничего, – сказала мама. – Так бывает – ты можешь долго знать человека, а потом оказывается, что он придурок или подлец.

– Я понимаю, – сказала я.

Мама вздохнула:

– Не рассказывай, что у вас происходит, если не хочешь.

– Я не могу, – сказала я.

– Но, если это что-то серьезное и ты не можешь справиться сама, пожалуйста, расскажи мне, – сказала мама. – Ты же знаешь, что я хочу, чтобы тебе было хорошо.

– Я знаю, – сказала я.

– Ложись спать, – сказала мама. – Пропустите завтра школу, отдохните. Может быть, завтра ты решишь, что можешь со мной поговорить.

– Может быть, – сказала я. – Спокойной ночи.

– Спокойной, – мама отвернулась к окну и ссутулилась, как будто ее голова вдруг стала слишком тяжелой.

Я почистила зубы и быстро заглянула к Ане, чтобы забрать снятое с кровати белье. В гостиной я сперва хотела устроиться в кресле, но потом подумала, что маме это не понравится, и в конце концов завалилась на короткий диван, чуть согнув ноги в коленях.

В квартире было тихо, мама, видимо, все еще сидела на кухне. Я закрыла глаза и попыталась заснуть, но после такого насыщенного дня я совсем не могла расслабиться. Я очень устала, и мозг отказывался прекращать вращение. Туда-сюда, лево-право, вверх-вниз. Мне казалось, что комната быстро крутится вокруг балкона, который находился у меня под ногами. Откуда-то дул холодный воздух, раз за разом срывая с меня сон и унося в коридор. Я все никак не могла перестать чувствовать свое тело – грязные руки, ноги, грудь и бедро, которое упиралось в кривую пружину в спинке дивана. Я подумала про книжку, которая лежала сложенной в телефоне. Есть что-то глупое и бессмысленное в детской литературе. Я знала, что никакие письма не могли бы исправить произошедшее.

– Тань, просыпайся, утро уже, – сказала мама совсем рядом.

Я открыла глаза и с удивлением обнаружила, что за окном сияет солнце. Я легла на диван всего несколько минут назад, но оказалось, что прошло уже много часов, – целая ночь и половина дня. Вот что бывает, если слишком сильно трепать голову и нервы. Все тело болело, и я совсем не чувствовала себя отдохнувшей. Хотелось забраться обратно под одеяло и умереть.

Вместо этого я сходила в ванную, умылась и почистила зубы. Не хотелось появляться перед Аной в растрепанном виде.

Она сидела за столом на кухне и что-то сосредоточенно печатала в телефоне.

– Доброе утро, – сказала я. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – сказала Ана. – Спасибо, что приехала за мной вчера.

– Не за что, – сказала я.

– Давай к столу, – сказала мама.

Я помогла ей накрыть на стол, надеясь таким образом намекнуть, что я хочу остаться с Аной наедине.

– Поздний завтрак, – сказала мама. – Но мне надо работать, так что я вас оставлю. Приятного аппетита.

– Спасибо, Лена, – сказала Ана, которой, видимо, требовалось много усилий для того, чтобы назвать мою маму по имени и не прибавить к нему дурацкое «тетя».

– Спасибо, мам, – сказала я.

Мама кивнула и вышла в коридор. В глубине квартиры хлопнула дверь кабинета.

– Она нас не услышит, – сказала я, чтобы Ана могла при желании рассказать мне о встрече с Лизой. – В кабинете дверь широкая. Плюс она работает в наушниках.

Мама работала под Земфиру или, если была в боевом настроении, под AC/DC.

– Хорошо, – сказала Ана, – еще раз спасибо.

– Не за что, – сказала я, чувствуя, что разревусь, если она меня еще раз поблагодарит. – Хорошо, что ты мне позвонила.

– Это точно, – сказала Ана. – Хотя Лиза, кажется, собиралась отвезти меня домой…

– Наверное, – сказала я, хотя я очень в этом сомневалась. Тем не менее я все еще не решалась рассказать Ане о своих подозрениях, поэтому добавила: – Но тогда тебе пришлось бы объясняться с мамой.

– Я совсем ничего не помню, – сказала Ана. – И так мне пришлось объясняться с твоей мамой.

– Ничего страшного, – сказала я. – Она к тебе хорошо относится.

– Теперь вряд ли, – сказала Ана, – кому понравится пьяная дура.

– Ты не выглядела пьяной, Ана, – сказала я. – Ты выглядела тяжелобольной.

– Я чувствовала себя тяжелобольной, – сказала Ана. – Мне еще никогда не было так плохо.

И надеюсь, никогда больше не будет, подумала я. А вслух сказала:

– Я понимаю. Ты обычно не говоришь о своем здоровье вообще.

– В смысле? – спросила Ана – она часто удивлялась даже самым банальным из моих наблюдений.

– Ну, ты скрытная. Не говоришь,