Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

«Пускай тебе приснится поезд-землетрясение», – написала Ана.

«Хорошо».

Я открыла Эверноут и стала набирать стихотворение, которое только что родилось в голове. Я совсем забыла, что рядом сидит мама, которой не очень приятно, когда ее дочь зависает в телефоне.

                 Поезд катится с горы,

                  Камни, камни, две дыры,

                  Две пещеры, склон, река,

                  К кнопке тянется рука.

                  Стенки, коридор, стоп-кран.

                  Только…

Прошло всего двадцать минут, и вдруг телефон завибрировал звонком: «Онь».

– Ну, бери, – сказала мама, щелкая пультом.

Картинка на экране телевизора замерла.

– Прости, я сейчас, – сказала я, поднося телефон к уху.

– Алисина мама попала в больницу, я еду к ней, – сказала Ана.

– Что?! Когда? – спросила я.

Мама испуганно оторвалась от собственного телефона, в котором моргал «Poggle».

Я вышла в коридор, чтобы она не могла услышать наш разговор.

– Только что, я не знаю подробностей, – говорила Ана.

– Ана, – сказала я, – я должна тебе что-то рассказать. Плохое про Лизу.

Ситуация наконец стала слишком сложной для того, чтобы я могла разобраться со всем сама.

– К ней приставал Георгий Александрович, – сказала Ана. – В Суздале.

– Что? – спросила я. – Я этого не помню.

– Зато я помню, – сказала Ана. – Ты еще что-то хотела сказать?

– Да. В сентябре я

была в гостях у Миры,

и туда пришли еще Юра,

Лиза и Алиса, – сказала я. – Лиза напоила Алису и увезла ее с собой. Я думала, что она просто собирается отвезти ее домой, но…

– Но что? – спросила Ана.

– Они ее изнасиловали, – сказала я, прикрывая рот рукой, чтобы мама меня не услышала: – Лиза и Георгий Александрович.

– Ты уверена? – спросила Ана.

– Нет, – сказала я, – но это объясняет все остальное.

– Что остальное? – спросила Ана.

– Давай я приеду и все объясню, – сказала я.

– Не нужно, – сказала Ана. – Я сейчас встречусь с Алисой и поговорю с ней. Я тебе напишу.

Она бросила трубку. В коридор выглянула мама:

– Таня, ты хочешь сказать мне, что происходит?

Кажется, она все-таки не услышала большей части нашего разговора.

– Алисина мама попала в больницу, – сказала я.

Мама взяла меня за руку и отвела на кухню, усадила к столу. Пока она заваривала чай, я сидела и тихо плакала. Это уже стало казаться мне нормальным физическим состоянием.

– Все будет хорошо, – сказала мама уверенно.

Кружки, которые она достала из шкафа, не дребезжали. Вот почему моя мама самая лучшая.

– Ей нужен кто-то взрослый рядом, – сказала мама.

Она имела в виду, что может поехать к Алисе, если я спрошу Алису, нужно ли ей это.

– Я не знаю, – честно призналась я.

Наконец-то. Я не знаю, я не знаю, я не знаю.

– Я сейчас вернусь, – мама поставила передо мной дымящуюся чашку и вышла.

В коридоре зазвучал ее приглушенный голос – мама говорила по телефону.

Когда она вернулась, я уже перестала плакать. Все-таки я не заслужила. Теперь мне было просто очень стыдно.

– Там уже кто-то будет, – сказала мама. – У нее случился сердечный приступ, но прогноз положительный.

– Это хорошо, – сказала я.

– Ты можешь не ходить в школу, – сказала мама.

Ну уж нет. Мне было необходимо поговорить с Георгием Александровичем.

– Я хочу пойти, – сказала я решительно.

Мама обняла меня и поцеловала в лоб, как будто мне снова восемь лет, и я плачу, потому что умерла бабушка. Я не помню, как она обнимала меня, когда умер папа, – тогда она еще могла держать меня на руках. Я не помню, плакала ли я. Наверное, плакала.

«Ты здесь?» – написала Ана.

«Да», – ответила я.

«Тут со мной Алиса и Алисина тетя, она поживет с ней пока», – написала Ана.

«Хорошо», – ответила я.

«Значит, так, – написала Ана, – Алиса сказала, что ты согласилась ей помочь. Ты все еще согласна?»

«Да», – ответила я. Раздумывать не приходилось.

«Хорошо, – написала Ана. – Нам нужно, чтобы в воскресенье в шесть утра ГА оказался на Патриаршем мосту. Алиса хочет поговорить с ним в публичном месте. Если его попрошу о встрече я или она, он обязательно что-нибудь заподозрит. Тебе придется что-то придумать».

Я подумала, что Лиза наверняка рассказала ему про то, как я съездила ей в глаз, и поэтому со мной он тоже будет осторожен. Тем не менее я написала: «Хорошо, я все сделаю».

«Спасибо, – написала Ана. – Алиса передает привет».

«Ей тоже», – написала я.

«Я тебя люблю», – написала Ана, и я поняла, что согласилась бы на что угодно, просто чтобы увидеть эти слова на экране.

«Я тебя люблю, Онь, – ответила я. – Когда я смогу тебя увидеть?»

«Когда это все кончится, – написала Ана. – В школе меня завтра не будет».

Глава семнадцатая

Суббота, 12 мая, утро – день

Я постояла на тротуаре,

рассматривая машины,

а потом ступила на потертую зебру – белая полоса, серая полоса, трещина в асфальте, брошенный окурок. Скорее к метро!

Я не знала, какую музыку слушать, поэтому поставила на рандом. Заиграла WATERS – «Breakdown». Логично. С утра Алиса и Ана мне не писали. Я представила их вместе в одной кровати, попыталась разжечь в душе огонь ревности, но топливо было хлипкое. Я поняла, что за последние пару дней перестала чувствовать собственничество, возможно, потому, что вдруг оказалось, что контролировать все вокруг просто невозможно. Мне больше не хотелось ничем владеть, потому что я больше не понимала, что такое – «владеть». Наверное, об этом чувстве мечтали коммунисты.

Вагон за вагоном

пронеслись мимо станции, эскалатор, и еще раз – станции. Наконец «Кропоткинская» выплюнула меня на оживленную Волхонку. Я потрясла головой, посмотрела на часы (без пяти) и побежала к школе.

Я опоздала совсем чуть-чуть, и охранник, видимо из-за красных глаз, пропустил меня внутрь без выговора. Я махнула пропуском, разряжая турникет: пусти меня, сволочь.

Лестница,

паркет,

кабинет математики (номер 15А). Я постучалась, приоткрыла дверь.

– Та-а-ня? – протянул Георгий Александрович.

Он прошел мимо доски и встал прямо передо мной, положив руки на бедра. Я увидела, как его пальцы чуть сжимают кожаный ремень.

– Простите, пожалуйста, за опоздание, – сказала я, глядя в пол.

Я подумала, что если он увидит мои заплаканные глаза, то какой-нибудь подлой издевки не избежать. К сожалению, оказалось, что Георгию Александровичу не нужна помощь в свинстве.

– Прощаю, проходи, – он кивнул в сторону парт, где молча, в ожидании шторма, сидели мои одноклассники.

Я встретилась взглядом с Юрцом и увидела, как он зажмурился, вздохнул. Его красные щеки натолкнули меня на мысль о том, что он продолжает выпивать перед