Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

     Рисунок стрижа

     Повесишь на стенку.

      Пустой вагон, мрачные лица призрачных людей.

     Монеты и нитку

     Спрячешь в ящик стола.

     Они пригодятся

     Однажды с утра.

      Переход. Вверх-вниз.

     Щепка от лодки

     Напомнит о море.

      Снова вагон.

     Накроешься пледом,

     Понюхав цветок.

      Мигающая лампочка, открытое окно.

     Конфету оближешь,

     Укусишь разок.

Я прислонилась к двери с надписью: «НЕ СЛОН Я».

           И, качаясь в кресле-качалке,

           В ритме поезда метро.

           Будешь смотреть,

           Как встает на востоке,

           Солнце в бордово-селедочном соке,

           И хлопнешь по боку селедки рукой,

           Прочтешь «До свидания», закроешь глаза

           И вспомнишь, как в детстве,

           Глядя в окно,

           Себе, незнакомой,

           Писала письмо.

           И тихо шептала мамин совет:

           В хорошем письме

           Есть вопрос и ответ…

Я вспомнила, как папа читал мне перед сном. Он говорил:

– Ну, Таника, надо спать.

А я не хотела, я просилась на руки.

– Давай почитаю, – говорил папа.

Я замирала, зная, что сейчас прозвучат знакомые слова: «Глава первая. Если бы у каждого почтальона был свой собственный маленький домик у самого океана, они бы вряд ли стали разносить почту. Поэтому домиков почтальонам не полагалось – вместо этого муниципалитет выдавал им велосипеды, сумки и смешные шапочки, которые делали их похожими на стрижей…»

Вот и Волхонка, и храм Христа Спасителя. Урод-Энгельс. Я глянула на часы и поняла, что опаздываю. Пошла быстрее, потом побежала. Я уже точно знала, что больше не забуду это мгновение. Я схватила его за длинный хвост, поместила в рамку, поставила так, чтобы всегда можно было в нее посмотреться, встав на цыпочки возле зеркального шкафчика.

На мосту было почти пустынно – пара прохожих и дворник. И возле правого парапета маячили две одинокие фигуры. Я прикрылась ладонью от солнца и разглядела Алису, которая стояла в паре шагов от высокого человека, в котором я без труда узнала Георгия Александровича. Они оба смотрели на реку. Кажется, Алиса что-то говорила.

Я уже собиралась подойти поближе, когда сбоку донесся шорох. Я обернулась и заметила Ану, стоявшую в тени храма. Она мотала головой и указывала мне в сторону метро. Но я не собиралась уходить.

На мосту ничего не происходило. Георгий Александрович стоял неподвижно.

– У нее пистолет, – тихо сказала Ана, подходя ко мне.

Я взяла ее за руку, не зная, можно ли ей верить.

– Все будет хорошо, – сказала Ана. – Все будет хорошо.

Мимо нас прошел дворник. На мосту Георгий Александрович вдруг сделал шаг к перилам.

– Она хочет, чтобы он спрыгнул, – сказала Ана.

– Он не прыгнет, – сказала я.

Я была уверена, что Георгий Александрович сейчас бросится на Алису. Она стояла слишком близко.

Я сжала Анину ладонь.

Георгий Александрович опустил руки на перила и повернулся лицом к реке. Алиса махнула в его сторону рукой, и на солнце блеснуло что-то металлическое. В этот момент Георгий Александрович вдруг оттолкнулся от перил и врезался в Алису. Они вместе повалились на плитку.

Мы, не сговариваясь, бросились к мосту. Раздался выстрел, потом еще один. У перил барахталась черная куча.

– Алиса! – крикнула я.

Ана крепче сжала мою руку и потащила меня вперед.

Алиса лежала на спине, закрыв глаза. Бо`льшую часть ее тела скрывал Георгий Александрович. Его нос упирался в камень, а глаза были широко открыты.

Алиса дышала. Медленно, словно ее легкие были полны воды. Вдруг ее стала бить дрожь, глаза распахнулись.

– Помоги, – сказала Ана, хватая Алису за руку и пытаясь вытащить ее из-под Георгия Александровича.

Я с опаской посмотрела на его голову.

– Таня! – Ана тащила Алису, которая билась в судорогах.

Я схватила Алису за правую руку, попыталась столкнуть с нее Георгия Александровича.

Где-то под мостом завыла полицейская сирена. На Стрелке маячили какие-то фигуры.

Наконец нам удалось высвободить Алису. Она поднялась на четвереньки, встряхнулась, словно побитая собака, и бросилась к перилам моста, упала, схватилась за металлические цветы. Ана поспешила за ней, а я без сил опустилась на землю. Прямо передо мной оказалась изогнутая рука Георгия Александровича, желтоватые пальцы с нестрижеными ногтями.

Только глядя на его вывернутые пальцы, я поняла, что он умер. Из-под его бока выползла струйка крови, потянулась ко мне. Я хотела подняться, чтобы не дать ей подобраться к моим ботинкам, но вместо этого толкнула руку Георгия Александровича носком ботинка. Рука дернулась и вернулась на место. Струйка крови застыла в нерешительности.

Алиса с остервенением трясла перила, а Ана говорила ей на ухо что-то успокаивающее. Я чуть наклонила голову и заметила, что из-под полы пиджака Георгия Александровича торчит рукоять пистолета. Надо было ее вытереть, наверное.

Я встала и пошла в сторону храма Христа Спасителя. Мне очень хотелось спать.

Москва, 13.06.2018

Эпилог

Ты знаешь, я много думала о том, что ты сказала тогда Алисе на мосту. Я до сих пор вижу, как она сжимает эти черные цветы побелевшими пальцами. Казалось, еще чуть-чуть – и она порвет решетку и прыгнет в воду. Мне кажется, ей просто хотелось отмыться. Но ты ее удержала. Смогла бы я лучше? Не думаю. Я плохо соображаю, когда нужно быстро принимать решения. Но сейчас, когда все уже закончилось и у меня есть время, чтобы подумать, я знаю, что просто хочу быть с тобой.

Мне с тобой хорошо. Мне нравится твое тело, твои руки, твои губы и твоя грудь. С тобой я не чувствую себя уродливой и не мечтаю о том, чтобы мое собственное тело перестало существовать. С тобой мне не стыдно, хотя иногда, когда я заглядываю тебе в глаза, мне кажется, что ты все еще винишь меня в том, что я не предупредила тебя об опасности вовремя. Я знаю, я очень виновата. Но ты меня простила. Меня простила Алиса. Меня даже – удивительно – простила Лиза. Хотя ей я, в общем-то, ничего не сделала. Только ударила в глаз.

Я не знаю, что творится у нее голове, не знаю, как она нашла в себе силы молчать раньше и молчать теперь, и надеюсь, что ей будет хорошо в новой школе. Она написала мне вчера, написала «Привет». Она сказала, что хочет все забыть и просто начать жить заново. Ей, наверное, хотелось, чтобы я ее поддержала, но я не смогла ей ответить, и теперь у меня просто