Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

В темноте кинотеатра Анины пальцы скользили по резинке моих трусов, и я знала, что это настоящее, это хорошее. Когда мы целовались, я не думала ни о чем, кроме того, что, как только поцелуй закончится, я сразу захочу начать заново, чуть по-другому наклонить голову, иначе направить язык. С Аной мне не было скучно, даже когда мы совсем не разговаривали. Мне нравилось просто быть рядом с ней, просто чувствовать ее присутствие. Когда я лежала дома в кровати, мне было хорошо от одной мысли о том, что скоро мы снова встретимся, снова будем незаметно касаться друг друга, снова будем прятаться и раскрываться.

Я поняла, что любовь – это не чувство, не инструмент, не образ в голове, а состояние абсолютного спокойствия и уверенности. Это был праздник, который всегда со мной, – яркие краски, которые не мог смыть никакой дождь, фейерверк будущего, план и мечта. Я знала, что люблю Ану, потому что каждый день верила, что завтра мне будет так же хорошо, как и сегодня. Потому что каждый раз, когда мы оказывались вместе, я знала, что мы встретимся снова и снова, снова и снова.

– Ты знаешь,—

сказала Ана однажды,

– с тобой не хочется думать,

потому что не о чем. Я и так знаю,

что будет дальше.

Я промолчала, не зная, что ответить. Она была совершенно права.

– Мне кажется, – сказала Ана, – что, даже если это однажды кончится, я всегда буду помнить, как мне было хорошо.

– И я буду помнить, – сказала я, пытаясь не думать, что вышло как-то мрачно.

Нет, мы не собирались умирать, но жизнь – это очень сложная штука, и случиться может всякое. Однажды ты можешь проснуться и обнаружить, что мир перекошен на сторону, что все уже никогда не будет прежним и что те монстры, которых ты видела только во снах, существуют на самом деле.

Ана очень хорошо это понимала, несмотря на то что ее жизнь всегда была, в общем-то, счастливой. Каждый раз, когда мы оказывались вместе, я пыталась втянуть ее всю в себя, потому что боялась ее забыть. Мое несчастье – плохая память. Дурацкая память. Память, которая с такой легкостью вычеркнула из моей жизни столько прекрасных мгновений.

Перед сном я открывала «Письма до полуночи» и перечитывала стихотворение, которое когда-то читал мне папа. Вскоре я уже знала его наизусть и могла представлять, как будто его читает вслух кто-то другой, а я лежу под одеялом, свернувшись калачиком, и медленно погружаюсь в сон. Девочка Сара когда-то проводила каждый вечер рядом с моей кроватью, и в конце концов я снова стала ощущать ее присутствие – не знаю, такой ли она представлялась мне в детстве, но вряд ли мое воображение с тех пор сильно переменилось. Я засыпала, представляя себе тихий скрип паркета, – это папа вставал со стула и на цыпочках шел на кухню, чтобы выпить с мамой ночного чаю. Если мне удавалось услышать этот скрип, я засыпала совершенно счастливой.

Глава четырнадцатая

Четверг, 10 мая, день – вечер

День начался плохо, потому что мне написала Маруся, которая, мне казалось, уже несколько месяцев как успокоилась. Я проснулась за пару минут до будильника и лежала с закрытыми глазами, надеясь, что головная боль, которая скребла мозги за глазами, всего лишь результат внезапного пробуждения и скоро пройдет. Телефон завибрировал, по всей видимости, не в первый раз. Я отключила будильник, зная, что он может меня убить.

«Привет, Таня, можешь поговорить?» – написала Маруся.

Еще было одно непрочитанное сообщение от Алисы. Хотя мы так и не вернулись к прежней регулярности общения, но где-то в середине апреля мы стали иногда обмениваться сообщениями ВКонтакте. После того как Лиза окуклилась и отстранилась от общения с классом, наша тусовка быстро распалась и у меня совсем не осталось друзей. У Миры будто снова случился переходный возраст – она ходила по барам и пыталась общаться с одиннадцатиклассниками. Юрец совсем не появлялся в школе, впрочем, как и многие другие, – конец десятого (девятого, если считать) года обучения стал по-настоящему апокалиптическим событием для нашего класса. Все вдруг стали много выпивать, а от Юры почти всегда несло спиртным. Несколько раз в классной беседе организовывались какие-то вписки, но я на них не ходила, потому что пьяные тела стали меня раздражать.

Только Саша оставался таким же, как и раньше, вот только с ним стало скучно. Когда-то мы вместе лелеяли мечты о счастливых и свободных отношениях, но теперь оказалась, что он все так же живет в волшебном мире «однажды», а я – в веселом, но приземленном мире «сейчас». Я пыталась объяснить ему, что все гораздо сложнее, чем мы думали, что, кроме понятных сложностей, связанных со средневековостью нашего окружения, есть еще множество других, которые свойственны любым отношениям. Саша никак не хотел понимать, что мне хорошо с Аной, – в нем проснулось то самое собственничество, которого я так боялась в себе. Это было довольно неожиданно, но вскоре я стала понимать, что так, на самом деле, было и раньше, просто я не давала ему никаких поводов для ревности. Саше не хотелось, чтобы у меня все было хорошо. Ему хотелось, чтобы я просила его о помощи и приходила поплакаться в жилетку.

Все это было вторично. На самом деле у меня просто не было желания прилагать какие-то усилия для того, чтобы поддерживать упругий круг общения, потому что я больше не нуждалась в постоянном человеческом присутствии. Ана стала моим вечным зеркалом – мне хватало ее внимания, чтобы не полагаться на собственные ощущения себя.

Утром десятого мая две тысячи восемнадцатого года я обнаружила, что рада сообщению от Маруси, несмотря на отвращение, которое я испытала, увидев ее имя. Мое одиночество дошло до того, что меня радовала идея любого контакта, даже самого противного. Мне все еще не хотелось стараться, не хотелось ничего делать ради того, чтобы этот контакт происходил, но было приятно знать, что я еще кому-то нужна.

Прежде чем ответить Марусе, я прочитала Алисино сообщение: «Я хочу рассказать Ане про вечеринку у Миры».

Я выключила экран телефона, закрыла глаза и попробовала заснуть, но сон не шел. Тогда я попробовала умереть. Умереть не получилось.

Мысли

стучали

в такт

часам на стене. Алиса захотела рассказать Ане о произошедшем. И вряд ли она просто собиралась сообщить о том, что мы втайне от Аны устроили вписку.