Тайна голубого стакана - Алексей Васильевич Попков

решили не рисковать ее жизнью и отправили ее в один исследовательский институт, подменив на время родной сестрой… нашим работником, с которой я вас только что познакомил! Замена произошла сразу же после того, как настоящая Ковригина обнаружила в ящике стола Подкорытова ваши сюрпризы и Борису, по ее горячности, угрожал арест…

– К тому же, – продолжал Якорев, – к ней из госпиталя вернулся ее муж, горный инженер Сергей Новиков, тоже, если не ошибаюсь, ваш знакомый: это у него выкрали вы записки Дорогина! Записки эти теперь в надежных руках, все три составные их части: то, что обнаружила Ковригина, то, что вы похитили у Новикова, и то, что… хранилось у уборщицы рудоуправления тети Шуры. Вы, мистер Сандерс, говорят, едва не подрались с этой старухой за право покопаться на ее огороде? Лучше бы вы в ее сундуке пошарили! Там целый клад вас ожидал! Только вы ключи к нему не сумели подобрать!

…Через полчаса в кабинете Кустова капитан Подкорытов и майор Аненков записывали свидетельские показания Мошкова. Старший лейтенант Гущин молча прохаживался по комнате. Полковник, прислушиваясь к рассказу лесника, одновременно беседовал с Гущиным.

Начальнику отделения милиции еще не все было ясно.

– А как же все-таки с Подкорытовым будет? – спросил он вполголоса после некоторого раздумья. – Пропадет он без Ковригиной, уж очень сильно, говорят, парень влюблен!

Полковник рассмеялся.

– Обойдется с Подкорытовым, – заметил он добродушно, – влюблен-то он по нашему заданию был… Сейчас – разлюбит!

Тут Гущин вспомнил о деле.

– Обыск у этих типов на квартире произвели, – доложил он Якореву, – только ничего подозрительного не обнаружили. Видимо, у них где-то еще тайник есть…

– А что же вы собирались там обнаружить? – удивился полковник.

– Как же, ведь документы из сейфа они таскали? – Полковник пренебрежительно махнул рукой.

– Таскать-то таскали, да потом на место подбрасывали… Что же касается фотокопий, то они все равно к нам попадали.

Он рассмеялся своим мыслям.

– Так что тайник этот у нас, не ищите его.

Гущин остановился, как вкопанный, посреди комнаты.

– Так что же, – спросил он, – выходит, наш человек у них в шайке находился?

Полковник не успел ему ответить.

В дверь постучали. Вошел Смельчак. Приложив руку к козырьку кепки, он вытянулся и отрапортовал:

– Товарищ, полковник! Капитан Воробьев явился из длительной командировки!

Якорев, широко раскинув руки, пошел ему навстречу.

– Дай же я тебя обниму, «Гранит» дорогой, – сказал он растроганно и заключил Воробьева в объятия. Аненков тоже кинулся к нему.

Только Подкорытов остался на месте и, глядя на Воробьева, проговорил, обращаясь к Якореву:

– Так вот кто такой, оказывается, горняк Шаронов, который ходил за мной по пятам и даже указал дорожку в диверсионную группу. А я его матерым зверем считал.

Воробьев, протягивая Подкорытову руку, весело отозвался:

– А я тебя сразу узнал, только виду не подал. Как приехал ты на рудник, думаю, прибыло нашего полку. А шахтер я такой же, как и ты – геолог. Оба мы – советские разведчики.

Когда прошло оживление первых приветствий, Якорев снова стал серьезным.

– Только в одном ты, брат, ошибся: не капитан Воробьев, а майор Вюробьев… Разреши поздравить тебя с новым званием! И, кроме того…

Тут полковник подошел к своему столу и вынул из него красную коробочку.

В наступившей тишине отчетливо прозвучал голос полковника:

– По поручению правительства вручаю вам орден Ленина!

С этими словами Якорев прикрепил к выцветшей майке Воробьева орден.

Подкорытов и Аненков стояли на своих местах, вытянувшись, руки по швам.

Крепко пожав Воробьеву руку, полковник проговорил:

– До последнего момента не знал, придется ли мне к твоей груди вот так орден Ленина прикрепить, или… кто-нибудь его на подушечке перед твоим гробом понесет… Всякое могло случиться! Ведь в логове зверя, с глазу на глаз с врагом. Вот и Афанасий Спиридонович тебя чуть-чуть не прихлопнул…

Про Мошкова в этот момент позабыли. Но он сам напомнил о своем присутствии.

– Постойте, товарищи! – крикнул он громовым голосом. – Не тот это человек! А ну-ка, повтори, Смельчак, что ты мне про себя рассказывал, когда я на тебе верхом сидел? А ну-ка, повтори при товарище полковнике!

Якорев, Подкорытов и Аненков покатились со смеху. А Воробьев смутился.

– Ты уж прости меня, дедушка, – сказал он, – соврал я тебе, но иначе я поступить не мог. Настоящей жизни своей за эти годы я тебе рассказать не имел права, пришла на память чужая жизнь, вот я тебе ее и рассказал тогда…

Но дед все еще не был убежден.

– Постой, постой! – продолжал он недоверчиво.

Воробьев вопросительно взглянул на полковника, тот в ответ утвердительно кивнул головой.

– Наш он человек, наш! – громко сказал Якорев. – Уж мне-то ты поверь!

Лесник с размаху хлопнул себя по бедрам и сокрушенно пробормотал:

– Эх, обмишурился дед Афанасий на старости лет, кругом обмишурился! Такой человек, а я голову ему расшиб и чуть было не приколол!

Тут к Воробьеву подошел Гущин и в свою очередь заключил героя в объятия.

– Воробьев? – спросил он.

– Воробьев!

– Я тебя сразу же признал, когда обнаружил в банде Сандерса. Не верилось, что ты способен был так переродиться. Родителям твоим еще собирался написать для проверки, адрес-то у меня сохранился…

– А я не позволил писать старикам! – вмешался Якорев. – Зачем было их тревожить? Им было известно, что сын – в длительной командировке и все. А теперь и сам к ним заявишься…

А Сандерс в это время в своей одиночке грыз ногти, подергивая себя за ухо, и думал. Он думал не о своей родине, которая направила его сюда, в русскую тайгу, с пылающим факелом холодной войны. О родине он не думал потому, что не было у него фактически никакой родины…

Он думал не о великой России, которой он столько лет наносил удары из-за угла и которая в итоге раздавила его, как ядовитую гусеницу. И не о семье, не о любимой женщине думал он, не было у него ни семьи, ни любимой женщины.

Сожалел ли он о чем-нибудь? Да, сожалел: два года тому назад он мог выйти в отставку и удалиться на покой. Так нет же, решил еще подработать, и вот чем теперь все кончилось!

Он лежал на койке и подсчитывал в уме, где, в каких банках у него лежат деньги, доллары, фунты, марки. Набралась кругленькая сумма, которая теперь достанется не ему.

Сандерс заскрежетал зубами и глухо застонал.

* * *

Прошло два дня. Знойным июльским утром, мягко прошуршав по гравию шоссе, у крыльца рудоуправления бесшумно становилась сверкающая свежим лаком светло-шоколадная автомашина. За рулем сидела высокая молодая женщина.