Хроники странствий петербургского художника - Наталья Александровна Веселова

Здесь, на фоне своих работ, я проводил свои творческие вечера в рамках моего авторского проекта, под названием «Серебряные линии». Здесь выступали и талантливые молодые музыканты. Народу собиралось много…

Но все это продлилось не более четырёх лет. И тут не обошлось без хищников. На здание положила глаз Московская правовая академия, решив отобрать этот красивый особняк у его собственника и моего мецената для своего платного питерского филиала. Тогда были в моде юристы, и их готовили чуть не на хлебозаводе. Так культура, искусство пало под натиском алчных правоведов, уступив место крысам в моей арке… А жаль… Хороший был музей… Сюда ко мне приезжала большая делегация Шеньянской Академии Художеств из Китая во главе с ректором и, восхищаясь моими работами, сделала мне лестное предложение: устроить выставку в их художественном музее при Академии… Не получилось…

Прихвостень Ельцина, ставшего безвольным диктатором подневольной страны, новоявленный питерский мэр Собчак часто выступал в так называемой Общественной палате, в которой я недолго состоял, представляя небольшое общественное объединение «Зов». Его создал и зарегистрировал ещё один мой знакомый тех лет, Олег Ремизов, технарь, некогда служивший на военном флоте главным механиком корабля. Неплохой улыбчивый и деликатный парень… Десяток энтузиастов сплотились, чтобы делать добрые дела, одним из которых была помощь художникам, в частности, мне… С их незаменимой помощью, я провёл свою большую выставку-акцию «Воскрешение» в 1994 году в упомянутом мной ЛЕНЭКСПО.

Но вскоре эта небольшая ячейка спонтанной общественной инициативы, державшейся на голом энтузиазме, благополучно схлопнулась, мой друг Олег ушел в Горбачёв-фонд, рассчитывая на применение в нем своих организационных талантов. Страна и я вместе с ней, продолжали оставаться на тягостном перепутье, подобно витязю на известной картине русского художника Васнецова…

Так закончились для меня 90-е годы, вобравшие в себя смерть моего отца и многое из того, что сделало это время похожим на чудовищный, инфернальный родильный дом… Огромная страна, бывшая советская империя, как несчастная, брошенная всеми роженица, корчась от невыносимых мук и оставля за собой жуткий кровавый послед, мучительно родила больного и, скорее всего, нежизнеспособного ребёнка-калеку – уродливую русскую демократию образца 21-го века в её самом черном и неприглядном виде. Потрясённый до мозга костей, тогда, в своём сарае на Псковщине, я и создал огромный тринадцатиметровый полиптих «Мea Culpa или рождение «демократии» в России».

Уже в нулевых я показал гримасы нашей кровавой новейшей истории на её роковом разломе в своём графическом цикле «Русский холокост». Последующие почти фатальные события показали, что я был пророчески прав…

Что давало мне силы жить, видя весь ужас происходящего со страной и с моим народом? Пожалуй, только моё творчество и реакция на него простых людей, живущих сердцем и ведущих, как и я, яростную борьбу за выживание себя и страны и осиянных почти невозможной верой в лучшее будущее:

Из книги отзывов на моей выставке

«Дорогой Игорь!

Спасибо Вам тысячу раз! Слова бессильны выразить все то, что родилось в душе… По-моему, именно ТАКИМ должен быть настоящий художник! Если подступит отчаяние, помните, Вы очень нужны людям! Именно так сейчас нужно жить! Спасибо Вам! Желаю Вам остаться таким на долгие годы, сохранить веру и душу! Пусть не сломает Вас наша жизнь!» (Юлия Титова.)

«Дорогой Игорь!

Ваша выставка произвела на меня сильное впечатление!» (Поэт Александр Кушнер, 12 апреля 1990 г.)

«Здравствуйте Игорь!

Уже видела Ваши картины ранее, но сколько ни смотри на них – боль столь же сильна… Попадаешь в этот зал, в Вашу душу, и чувствуешь, что здесь сконцентрировано все, что мучает, наполняет сердца людей в это страшное время… Спасибо Вам! Вы впустили в свою душу, многих-многих людей, которые от этого, я уверена, очень много приобрели, ведь такое сердце, как Ваше, такие чувства, как Ваши, такое умение самовыражения, как Ваше, – счастье! Счастье, что такие люди, как Вы, есть рядом, что они живут! Благодаря таким людям, как Вы, в сердцах человеческих хранится любовь к ближнему, доверие, память обо всех и обо всем… Ваша боль способна очистить, заставить верить, поэтому, несмотря на всю эту боль, я ухожу отсюда счастливой! Пусть в душах людей прорастет цветок доброты и сострадания – вот чего я хочу пожелать Вам… Спасибо! (Дина Угорская. 14. 04. 1990 г.)».

Глава 11

И снова, в который уже раз, я возвращался в мой милый и спасительный Остров, который столько раз выручал меня. А куда же ещё? Оставалась, правда, Опочка, где мне тоже фартило, но о ней я расскажу не здесь. А сначала – Остров.

В марте 1998 года я вынужден был в поисках заработка снова покинуть Питер, свою семью и, на время отложив любимую работу в мастерской, отправиться на машине в Остров. Я ехал один по пустынному Киевскому шоссе и с тревогой думал о том, что меня ждёт, гадал, найду ли на этот раз работу… За окном мелькали знакомые названия деревень и посёлков. Небо было хмуро, несколько раз начинался и кончался дождь, дворники пели свою негромкую мелодию. Сколько раз, думалось мне, я ездил за пятнадцать прошедших лет этой бесконечной дорогой, знакомой мне до мельчайших подробностей, но, похоже, ничего не изменилось под этим ненастным небом… Все те же обветшалые и понурые избы, под убогим, почерневшим от времени шифером, те же выбоины на дороге, редкие пустынные бензозаправки. Везде следы тягостного упадка. И лишь больше прибавилось печальных придорожных знаков, где в результате дорожной аварии, прервалась чья-то человеческая жизнь…

Я должен сказать здесь, что мои поездки на Псковщину с целью заработка были обусловлены одной единственной причиной. В моем родном городе Питере той поры найти работу художнику, и художнику-оформителю в том числе, было крайне сложно. В первую очередь, как это ни трагично по сути, – в силу большой конкуренции за хлеб насущный…

Что я имею ввиду? В широком смысле наша действительность не оставляет ни единого шанса для художника стать обеспеченным, по среднежитейским меркам, человеком. Увы, так было, есть и будет… Если есть исключения из этой непреложности, то это всегда тяжелый компромисс, ставящий художника перед непростым драматическим выбором: или быть обеспеченным материально, но при этом потерять в том главном, что требует полного самоотречения и почти религиозного отшельничества, или, ставя перед собой высшие цели, бежать не только от денег, но и от самих людей, от общества. Не замечали, что художники самые замкнутые люди? Жизнь по принципу «и нашим и вашим» или «Чего изволите?» – весьма далека от подлинного искусства. Лавировать