Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

лучшие платья, устремились в храмы и святилища этого монастыря. Учжень оценил головной убор одной женщины в 40 000 рупий. Вечером все прикасались головою к изображению Чямбы и таким образом получали его благословение[427].

Во время своего пребывания в Чжяцо-шаре я занимал небольшой описанный мною выше[428] павильон, который принадлежит министру. Цветы в саду, окружающем павильон, наполняли воздух благоуханием; высокие тополя, развесистые ивы, душистый можжевельник, стройные кедры – все это делало павильон излюбленным уголком для окрестных жителей.

Благодаря живительному воздуху этой прекрасной местности мое здоровье быстро восстановилось. Я прилежно занимался транскрипцией наиболее интересных сочинений знаками нагари, которые сохранились еще в тибетской (ву-чань) письменности. Учжень посвятил себя собиранию ботанических коллекций, предпринимая для этой цели довольно отдаленные экскурсии, и наконец даже купил себе лошадь и осла, чтобы ездить самому и возить свои коллекции.

19 июля был большой праздник: это годовщина дня, в который Будда впервые повернул «колесо учения». Жители Шигацэ и соседних мест посещали разные часовни и святилища; все уголки Ташилхуньпо были переполнены молящимися.

Двумя днями позже Дэба Шикха, о котором я не раз уже упоминал, устроил для своих друзей пикник в саду, окружавшем дом, в котором я жил в Чжяцо-шаре. В пикнике принимали участие 12 человек мужчин и женщин; мужчины весь день занимались стрельбою из лука и метанием диска[429], причем в обеих этих играх они проявили большую ловкость. В тот же день Учжень отправился на ботаническую экскурсию и на этот раз добрался вплоть до монастыря Сакья.

26 июля я возвратился в Донцэ и, к великому своему удовольствию, нашел министра уже совершенно здоровым. Тун-чэнь был занят приготовлениями к церемонии освящения предназначавшегося для Сэн-чэня (так зовут министра)[430] нового дома, который теперь был уже совсем готов; дом этот был построен немного севернее храма Цугла-кхана. В комнате, которую мне отвели, находилось около 500–600 шариков из масла весом около 2 фунтов каждый и несколько мешков с цамбой и пшеничной мукой.

На четвертый день своего пребывания здесь я получил приглашение в Чжэньцзе, к местному Чяг-цзо-па, который просил меня навестить его и, если я могу, вылечить его от болезни, которою он страдал уже некоторое время. Приглашение было так настойчиво, что я не мог отказаться; я тотчас же отправился в Чжэньцзе, где и был очень любезно принят самим Чяг-цзо-па и его семьею. Я пробыл там до 13 августа, когда получил письмо от министра, который все еще находился в Донцэ и теперь просил меня немедленно приехать к нему. Письмо министра было написано по-тибетски, но латинскими буквами. Писать этими буквами я выучил министра еще в прошлую зиму[431].

Когда я ехал обратно в Донцэ, то был поражен красотою растительности: маленькие прудки были густо покрыты лилиями, полевые цветы были в полном расцвете.

Министр спросил меня, не хочу ли я поехать в Тобчжял и повидать великого ламу, который был безнадежно болен. Министр получил от ламы письмо, в котором тот просил его прислать ему несколько священных пилюль (цэ-рил). Министр рассчитывал, что я могу захватить пилюли с собою; вместе с тем он хотел сообщить Панчену, что я искусный врач и могу помочь ему.

Услышав о безнадежном состоянии великого ламы, я естественно колебался принять на себя это поручение и просил министра дать мне время подумать. На следующий день я сказал министру, что не могу решиться явиться к великому ламе, пока тот сам не выразит желания видеть меня, или, по крайней мере, если вместе со мною не поедет сам министр. Наконец он решил послать пилюли (цэ-рил) с верным слугою, написав при этом, что, быть может, великому ламе могут помочь индийские лекарства.

25 и 26 августа начались заключительные церемонии освящения нового дома министра (они тянулись уже 5 дней). Церемонии эти носят название чинь-срэг[432]. Состоят они в следующем. Прежде всего на столб, находящийся недалеко от очага, вешаются маска бога смерти (Шиньчжэ чжялбо), его оружие и доспехи. Затем складываются шесть кучек из поленьев сандалового дерева; кучки эти поливают растопленным маслом, чтобы дрова лучше горели; против каждого из устроенных таким образом костров садится лама с пением гимнов. Вокруг разбрасывается кунжут и ячмень. В конце церемоний первого дня всем монахам и гостям подан был обед.

Церемонии чинь-срэг, которые происходили 26 августа, походили на церемонии предыдущего дня и закончились длинным богослужением. После полудня Сэн-чэнь (министр) занял свое место на возвышении, устроенном на крыше Цуг-лха-кхана под огромным навесом, и велел всем ламам, плотникам, каменщикам, медникам, позолотчикам и пр. собраться к нему, чтобы он мог раздать им подарки. Ламам и монахам он роздал серебряные монеты, шарфы и шерстяные одеяла, а главным мастерам – такие же одеяла (тумши), но более грубой работы, войлочные шляпы (кхамба) и сукно (чжяньцэ) домашней работы.

28-го числа до нас дошел слух, что двое из врачей великого ламы бежали, один сошел с ума, а четвертый потерял всякую надежду или не умел ничего предпринять для спасения своего высокого пациента, который страдал сильнейшими кровотечениями.

31-го числа совершилось наконец событие, которого все так опасались: министр получил письмо с извещением о смерти великого ламы. Он умер накануне в Тобчжяле, или, как обыкновенно говорят в таких случаях, «он покинул этот мир для успокоения в царстве блаженства (дэ-ва-чань)».

Было сделано распоряжение о ношении всеми траура; женщинам было запрещено носить головные уборы и другие украшения; запрещались также разные увеселения и украшения домов. Народ выказывал знаки глубокой печали по поводу безвременной кончины Панчена. При этом некоторые высказывали предположение, что великий лама умер от горя, которое причинял ему недостаток преданности к нему со стороны народа; другие утверждали, что он покинул здешний мир вследствие нелюбезности далай-ламы, который не пригласил его на торжество своего посвящения.

В Донцэ, где был и я, министр хотел исполнить, для заключения церемоний освящения нового дома, религиозный танец во дворе Чойдэ. Большая толпа, все в праздничных костюмах, собралась на крыше и балконах храма. Танец только что начался, и паж министра, представлявший собою герольда богов, выстрелил два раза из ружья и провозгласил прибытие четырех божеств, покровителей мира; дьяволы и злые духи исполнили свою роль, как вдруг министру передали известие о смерти великого ламы; танец был тотчас прекращен, и танцоры и толпа рассеялись.

3 сентября мне передали, что китайский начальник в Шигацэ наказал розгами многих слуг великого ламы за то, что они не сказали ему о серьезности болезни своего господина. Один из врачей Панчена также был жестоко наказан, а другой был найден мертвым вскоре после смерти великого ламы. Я возблагодарил Бога за то, что не согласился на предложение министра