Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Здесь Учжень оставался до 26-го числа и добыл от верховного жреца монастыря весьма ценные сведения относительно догматической стороны и истории боньбоской религии. Кроме того, он переписал много ценных сочинений, относящихся к этому предмету, которые лама любезно предоставил в его распоряжение[454].

Так как мне, в бытность мою в Лхасе, не удалось, как выше уже сказано, посетить известный монастырь Самъе, вероятно, самый древний и самый знаменитый из всех тибетских монастырей, то я теперь решил снова попытаться устроить эту столь желательную для меня поездку. После возвращения Учженя из Шэньдар-дина я послал его в Донцэ, чтобы он попытался достать там проводника; но старания его в этом направлении были безуспешны, так как распространились слухи о том, что я – британский чиновник, и Пхурчуна уже обвиняли в том, что он, вопреки определенным приказаниям непальского дурбара, провел меня в Тибет.

Вследствие этих тревожных слухов я покинул Чжэньцзе 4 октября и возвратился в Ташилхуньпо, куда ко мне 13-го числа прибыл и Пхурчун, которого я в августе посылал с письмами в Индию.

Теперь я решил послать Учженя, вместе с собранными им ботаническими и другими коллекциями, обратно в Индию, а сам я намеревался посетить Самъе и находящуюся к югу от него страну Лхокха. Он купил 10 яков за 100 рупий и вьючные седла и нанял людей из Лачуна, чтобы они сопровождали его до Кхамба-цзона. Он отправился 17-го числа; мы же с Пхурчуном отправились в Чжэньцзе, куда и прибыли 18-го числа.

Местное население было занято теперь молотьбой ячменя, которая состояла в том, что коровы, с надетыми на морды плетеными корзинами, вытаптывали зерна. Смотреть за коровами были приставлены два мальчика.

Чяг-цзо-па дал мне проводника в Самъе и в страну Лхокха; проводника этого звали Гопонь. Он сказал мне, что готов к отъезду во всякое время, потому что его брат (намдо-иунь, т. е. «соединенный брат»), как он называл его, возвратился теперь из Шигацэ, и потому он может оставить свою жену. Хотя эти люди и не были родственниками, однако у них была общая жена, и все трое жили между собою очень дружно.

21 октября я наконец отправился в Самъе и вплоть до разрушенной деревни Рин-ла ехал по большой лхасской дороге, по которой я уже ранее проезжал в этом году. В этой некогда богатой и цветущей местности теперь жило только одно семейство, зарабатывавшее себе скудное пропитание выделкою глиняной посуды. Для этой цели употребляется вогнутая деревянная форма, и на ней лепятся горшки просто пальцами или при помощи куска дерева, причем форму поворачивают, по мере надобности, рукой. Это обычный способ приготовления глиняной посуды в Тибете.

Оставив поселок Рин-ла, мы прошли сначала по прекрасным пастбищам, прилегающим к Ямдо-цо, затем – по пустынным нагорьям, на которых только изредка попадались можжевельник или кедровые деревья, и наконец достигли деревни Та-лун, известной, как показывает и самое имя, обилием и хорошей породой своих лошадей[455]. Вокруг деревни земля была обработана, и все свидетельствовало о большом трудолюбии местных жителей.

Водопад у Пачунри (между Гэра-тон и Мэтан)

Первоначально нас не хотели пустить на ночлег ни в один дом, так как нас приняли за лхопа или бхутиев, которых здесь очень боятся, ибо они нередко совершают свои разбойничьи набеги на эту страну. Но в конце концов нам посчастливилось заручиться расположением одного ламы в здешнем монастыре, и он убедил одного из своих приятелей пустить нас к себе в дом.

На рассвете следующего дня, т. е. 24 октября, мы снова двинулись в путь и, перейдя залив Шаньдун-чу озера Ямдо, отправились вдоль подошвы крутых холмов, нависших над берегами озера. На пути мы видели монастырь Чон-кхор[456], откуда приходят все танцоры и шуты (амчи-лхамо)[457], из которых многие ежегодно посещают Дарджилинг. Пройдя реку Ривотаг[458], находящуюся в 8 милях к северу от области (цзон) того же имени, мы поднялись на горный хребет, с вершины которого увидели деревни Юрупэ, Кэ-утаг и Кхюньподо. Местность была везде редко населена; зато здесь паслось много яков, ослов, овец и коз.

Мы остановились в деревне Шари, красиво расположенной между Ямдо и другим небольшим озерком с пресной водой, и устроились в мани лхакхане, посреди которого находился большой молитвенный цилиндр, имевший около 6 футов в высоту и 3 фута в диаметре. Здесь жил один старик, единственным занятием которого было вращать этот цилиндр.

На следующее утро мы перешли чрез небольшой холм Кабу-ла и к 11 часам, идя вдоль северной оконечности озера Ромбучжа, достигли деревни Мэлун[459], названной этим именем вследствие огненных (мэ) камней, найденных в долине (лун), в которой лежит эта деревня.

Остановившись ненадолго в Мэлуне, мы тронулись дальше, причем, по мере того как подвигались вперед, нам все чаще и чаще стали попадаться отдельные поселки и целые деревни. На ночь мы остановились в деревне Кхамэдо, население которой составляют около сотни семейств.

С восходом солнца мы отправились в путь. Пройдя некоторое расстояние в северном направлении от большой деревни Лин[460], где живет цзонпонь области Ямдо, мы очутились на широких пастбищах Кармолин, достигавших в этом месте в ширину 10 миль; здесь паслись сотни лошадей, принадлежащих правительству Лхасы.

После завтрака в деревне Шабши мы отправились далее и, пройдя через поселок Таньта[461], начали подниматься на перевал Тиб-ла, который образует границу между областями Ямдо и Лхокха; с вершины этого перевала открывается чудесный вид на озерную страну, подобного которому я нигде не видел в Гималаях.

Спуск с Тиб-ла был сопряжен с гораздо большими затруднениями, чем подъем на него; притом же навстречу нам дул сильный ветер, из-за чего трудно было даже держаться на ногах. К 5 часам мы пришли в деревню Тиб, где было около десятка домов, вокруг которых росли несколько хилых ив. Деревенские жители были заняты молотьбой жатвы при помощи скота, и их веселые песни, разносимые вечерним ветерком, приятно ласкали мой слух, пока я не заснул.

Деревня Тиб находится под управлением цзонпоня области Гонкхар, который вместе со своими двумя ламами-помощниками (цэ-дун) обыкновенно живет в соседнем городе Тойнам-чжялин[462].

27 октября

Наша дорога шла вниз по течению реки Тиб-чу. Долина реки была покрыта ивами (здесь они называются нямям шин, т. е. «плакучими деревьями»), кипарисами, можжевельником и особым видом серебристой пихты, так что хотя дорога была камениста, но, благодаря густому лесу, окаймлявшему ее с обеих сторон, путь наш в общем был приятен,

Вскоре после полудня мы достигли Тойнам-чжялин-цзона. Эта местность славится производством саржи и сукна. Река Тиб-чу, протекая через город в низких берегах, покрытых цветами, высокими тополями и ореховыми