Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

мне только приходилось видеть. Шесть золотых дощечек, каждая 6 футов в длину и 6 дюймов в ширину, свешивались с потолка; кроме того, в углу было еще шесть кучек подобных, только меньших, дощечек.

Из всех тибетских монастырей Дэнса-тил является, быть может, самым богатым по количеству священных сокровищ[491], почему правительство Лхасы особенно заботится о нем. Среди достопримечательностей, находящихся в главном храме перед статуями богов, я видел несколько кубков, наполненных различного рода семенами и окаменелостями, между которыми было несколько ячменных зерен.

На следующий день мы возобновили свое путешествие. Сначала дорога шла лесом, который, по преданию, вырос из волос Чжэ Пхагмоду, основателя монастыря Дэнса-тил[492].

Вся дорога к Самдуб-пходану, столице царей династии Пхагмоду, представляла собою постепенный спуск по гравию и слюдисто-сланцевым скалам. Перейдя прекрасный деревянный мост, длиною около 50 ярдов, с перилами по обеим сторонам, мы очутились на главной улице города, где под ореховыми деревьями раскинули свои шатры докпаские торговцы. Трехэтажный дворец, бывший некогда царской резиденцией, занят теперь цзонпонем и двумя цэ-дунами из Лхасы. Самдуб-пходан теперь является гонь-ши, т. е. лхасским «казенным имуществом».

Пройдя около пяти миль отсюда, мы пришли в монастырь Санри кхамар[493], расположенный на живописном холме, откуда открывается прекрасный вид на р. Цан-по, поверхность которой в этом месте перерезана огромными грудами скал. Вокруг большого монастыря раскинулись обширные поля ячменя, готового уже для жатвы; красота нив превосходила все, что я только видел в Тибете.

Некогда в Санри кхамаре жила святая Мачиг-лабдонь[494], воплощение Арья Тары. Я посетил келью, в которой она жила, видел могилу и статую этой святой. Теперь здесь живут два аскета, которые дали обет никогда не выходить отсюда до конца своей жизни и не говорить ни слова. Когда я приблизился к ним, они улыбнулись и, по-видимому, остались довольны сделанным им мною небольшим подарком. Сторож, сопровождавший меня, говорил, что они живут в своих кельях уже десять лет.

Гора Синиолчум (D2) в Сиккиме

Продолжая свое путешествие, мы миновали Санри-чжон и, идя по узкой дорожке (шириною едва в 1 ярд), как бы нависшей над бурной рекою, достигли перевоза Логан[495]. Однако, хотя мы около часа звали с другой стороны реки перевозчиков, тем не менее, не дозвались их и принуждены были возвратиться в деревню Чжон, находящуюся у западного подножия Дэнсатилской горы. Здесь мы достали себе помещение для ночевки в доме старшины.

5 ноября

Мы оставили Чжон незадолго до рассвета и поспешили к перевозу Нанго[496]. Здесь есть висячий железный мост, но он оказался в таком состоянии, что по нему нельзя было идти, и нас перевезли в большой лодке, причем вместе с нами в той же лодке ехали несколько торговцев с своими ослами. В этом месте река очень узка и имеет в ширину едва 100 ярдов.

Миновав деревню Кхюнгар, мы вошли в Цэтан[497], главный город Ярлуна, имевший большое значение в прежнее время. Наш проводник нашел для нас квартиру в доме одной женщины, муж которой, кашмирец, умер около года тому назад и которая теперь жила вместе с сыном своего мужа. Качэ (кашмирец) принял нас очень любезно, но после недолгого разговора со мною вдруг возымел сильнейшее подозрение относительно меня и моих действительных намерений и все время старался переводить разговор на Shaheb-logs (англичан), которых он знал в Катманду, и на величие «Engrez Maharani» («королевы Англии»). Всякий раз, когда он начинал расспрашивать меня об этих предметах, я с своей стороны старался узнать от него кое-что о буддизме или о монастыре, в котором я хотел побывать.

Вскоре я почувствовал, что моя нервная система начала совершенно расшатываться, и сказал своим людям, что мы должны возможно скорее оставить Цэтан, однако Пхурчун заявил мне, что бояться нечего и что, кроме того, наши лошади крайне нуждаются в отдыхе, почему нам необходимо остаться здесь еще на несколько дней.

На второй день по нашем приезде в Цэтан я взошел на крышу нашего дома, откуда окрестная местность видна была на далекое расстояние. К северу от города находился Гоньпой-ри, одно из любимых местопребываний Шэньрэзига (Авалокитешвара), где, по преданию, царь обезьян и злая фея произвели свое потомство обезьян, от которого впоследствии произошел тибетский народ[498]. Вокруг Цэтана находятся четыре монастыря, а в самом городе имеется около 15 непальских, 20 китайских и 10 кашмирских лавок, не считая лавок, принадлежащих туземцам из разных частей Тибета. Здесь было изобилие баранины и масла; ячмень, хотя и был дешев, но отличался невысоким качеством.

17 октября я отправился из Цэтана, чтобы посетить Ярлунскую долину и ее памятники. На небольшом расстоянии к югу от Цэтана мы миновали Нэ-дон-цзон, который обыкновенно служил резиденцией царей династии Пхагмоду и в котором ныне живет цзонпонь этой области. Кроме монастыря Бэньчжа, лишь немногие развалины напоминают о прошлом значении этого города.

Пройдя несколько миль по течению р. Ярлун, мы достигли храма Таньдуб, одного из тех храмов, которые, по преданию, были построены в VII веке царем Срон-цань-гамбо и к которым Тисрон-дэцань присоединил впоследствии еще монастырь. Это копия, в меньшем масштабе, лхасского Чжо-кхана. Здесь имеется много предметов, представляющих интерес для благочестивого пилигрима.

В трех часах езды от Таньдуба находится Омбу лхакхан, один из древнейших тибетских дворцов[499]. Он расположен на склонах цепи обнаженных холмов, в расстоянии около 100 ярдов от деревни Омбу, заимствовавшей свое имя от тамарисковых (омбу) деревьев, растущих вокруг нее. Хотя в Омбу лхакхан есть храмы и святыни, он походит скорее на «зал заслуженных людей». Находящиеся в ней статуи изображают не богов и святых, а царей, знатных лиц и министров. Самое здание представляет собою любопытное соединение индийского и тибетского стилей, внутреннее же расположение комнат и их убранство совершенно не похожи на тибетские. Все комнаты, замечу кстати, обращены фасадом на восток.

Позавтракав под тамарисковым деревом, мы снова сели на лошадей и отправились в Пходан-цзон, самый древний город в Тибете. Так как все цари династии, происшедшей из этого города, носили титул чой-чжял (Chos gyal – Majesté Catholique), то и город носит название Чой-чжял пходан. Нынешний начальник этой местности выводит свое происхождение от этого древнего рода, но даже его собственный народ не верит в такую генеалогию.

К закату солнца мы, пройдя несколько миль по постепенно возвышавшейся поверхности, поднялись на вершину холма, где расположен Таг-цань бумба, или «обиталище добрых предзнаменований»[500]. Здесь нас очень радушно принял один молодой монах, сторож храма, подаривший мне корзину прекрасного белого картофеля, который, по его словам, с незапамятных времен растет в этой местности[501].

8 ноября

Мы двинулись в путь еще до рассвета и, перейдя реку Ярлун,