Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

13 ноября на рассвете мы выехали из Кхэдэ-шо и, следуя вдоль берега р. Цан-по, прошли по большому лугу Дин-нага, покрытому прекрасным мшистым дерном. Затем, миновав деревни Кьишон, Паньза и Чжяту-лин, мы пришли к тому месту, где Гонкхарские горы примыкают к реке. На противоположной стороне этой горной цепи находится город Гонкхар[512], окруженный разрушенными, но живописными стенами. Здесь мы с большим трудом нашли пристанище в доме одного рыбака, который позволил нам провести ночь в хлеву, заваленном наполовину шкурами яков. Рыбак и его жена были с нами в высшей степени любезны и, насколько могли, заботились о нас и наших лошадях.

В 4 часа утра мы тронулись в дальнейший путь и подвигались вперед медленно и очень осторожно, так как дорога шла по скалам, местами прямо свешивавшимся над бушующей рекой.

На рассвете мы миновали деревню Шяти-лин, и вскоре солнце разогнало туман, который окутывал нас. Миновав вслед за тем низкий перевал Яб-ла, мы вышли на большую почтовую дорогу, ведущую из Лхасы в Шигацэ, которую я описал уже выше. На ночь мы остановились в Тамалуне.

На следующий день, 16 ноября, мы достигли Палти-цзона.

18-го числа в расстоянии приблизительно одной мили к западу от Ома-тана, где мы ночевали, мы встретились с китайским амбанем и его свитою, направлявшимися в Лхасу. Впереди ехало много всадников, за ними шли около 300 пеших, которые несли различные принадлежности китайских процессий. Наконец, показались носилки амбаня, несомые китайцами и 16 тибетцами, причем последние только держали привязанные к ручкам носилок веревки, чтобы этим показать свое участие в работе[513]. Два китайца, вооруженные кнутами, расчищали путь.

24 ноября я уже снова был в Ташилхуньпо и немедленно принялся за приготовления к поездке в Сакья, откуда я намеревался отправиться прямо в Индию. Через день после своего прибытия я, к величайшему моему удовольствию, получил от нового шапэ Шигацэ паспорт, которым мне разрешалось отправиться в Индию и затем возвратиться в Тибет. Этим я был обязан своему приятелю, министру.

Глава X

Посещение монастыря Сакья и возвращение в Индию

30 ноября я простился с Ташилхуньпо и в сопровождении Пхурчуна и Гопоня, который был моим проводником во время последней моей поездки в Самъе, отправился в Сакья, откуда предполагал возвратиться в Дарджилинг, через Кхамба-цзон и перевал Кхонра-ламо.

Растительности в это время года уже не было; темные скалы, песчаная почва и далекие покрытые снегами горы еще более усиливали безотрадный характер местности. В тот же вечер мы пришли в деревню Нартан и были радушно приняты старыми друзьями Пхурчуна.

На следующее утро мы уехали из Нартана еще до рассвета, и так как прямая дорога, идущая через Лан-ла, по слухам, была небезопасна от разбойников, то мы направились по большой дороге, ведущей в Верхний Тибет.

Мы остановились напиться чаю в маленькой деревне Чагри[514], где нам пришлось заплатить три анны за небольшое количество воды, так как здесь воду, как и все необходимое, надо приносить издалека.

Когда мы отправились далее, дул сильный ветер, а пыль была так густа, что мы принуждены были остановиться в небольшой деревне Гэ-чун, находящейся к западу от Синма-ла.

С рассветом мы отправились далее и, перейдя р. Рэ-чу (называемую здесь Шаб-чу), вдоль берегов которой разбросано много поселков, прибыли в деревню Лхимпоцэ, поблизости которой находится большой монастырь, построенный на скалистом выступе[515].

Мы остановились на ночь в деревне Самдон; у самой деревни находится длинный деревянный мост. Здесь мы нашли помещение в доме одного богатого крестьянина, младшего из двух мужей (они не братья) хозяйки дома. Другой муж был старостою (са-йон); он оказался очень услужливым и продал нам прекрасного пива, баранины, луку и других овощей.

3 декабря

Выпив чашку горячего пива (чан)[516], мы отправились в дальнейший путь и, идя по течению реки Шаб-чу, пришли к тому месту, где в нее впадает р. Царон-чу. Отсюда мы пошли вверх по течению последней реки и шли так вплоть до ее истоков.

Поднимаясь выше, мы пришли в большую докпаскую деревню Чжиг-кион, лежащую в нескольких милях от деревни Сикья, у которой оканчивается район земледелия; здесь мы остановились на ночь. Во всех окрестных деревнях свирепствовала оспа, и туда, где ее еще не было, нас не пускали, боясь, как бы мы не занесли этой страшной заразы.

На следующий день, 4 декабря, мы перешли через перевал Шон-ла[517], который хотя довольно и высок, но имеет подъем нетрудный. Затем мы прошли чрез долину Тао. После завтрака в Кхам-йоле мы пришли к перевалу Атонь-ла, с вершины которого виден в северо-западном направлении монастырь Сакья со своими зданиями красного цвета и позолоченными шпицами[518].

Мы нашли в городе квартиру неподалеку от моста через р. Том-чу. Из окна моей комнаты, обращенной на юг, открывался величественный вид на город, через который тихо протекала река; видны были также большой храм, а далее – покрытые снегом вершины Тиньки (Тинри) в Пхэрруга.

Вечером я бродил по чистым, хотя и узким, улицам, где рыночные торговцы еще продавали свои товары.

Сакья стоит на восточном склоне г. Поньпой-ри, у подножия которой протекает р. Том-чу. На другой стороне реки, фасадом к городу, находится Лхакхан чэньпо[519] со своими известными библиотекой и святилищем.

По внешнему виду Сакья отличается от большинства тибетских городов. Стены почти всех общественных зданий, храмов и жилых домов выкрашены красною глиной, которая добывается на соседних холмах. По красному фону перпендикулярно идут черные и синие полосы, шириною около 9 дюймов каждая[520].

Особенного внимания заслуживают четыре храма Лабран[521] с китайскими крышами и позолоченными шпицами. Они носят названия Лабран-шар («восточный» Лабран), Лабран-нуб («западный»), Лабран-кхун и Кхансар чэньпо; в общем они ничем не отличаются от прочих храмов, какие я видел в Ташилхуньпо и других местах.

В красные дни сакьяских иерархов здесь было четыре настоятеля, находившиеся под ведением иерарха, управлявшего этими четырьмя лабранами. Должности эти были наследственные, и всем этим настоятелям, а равно самому иерарху было дозволено жениться. Эта система наследственной иерархии была известна под названием дун-чжю. В настоящее время настоятелями являются тантрические ламы из провинции Кхам. Мне говорили, что ни ламы, ни монахини в Сакья не считаются народом особенно добродетельным, да, говоря правду, и здешние миряне равным образом не пользуются в Тибете хорошей репутацией в этом отношении.

Император Хубилай сделал иерарха Пхагпу правителем Тибета[522], и уполномоченный (паньчэнь)[523] последнего Кунга занбо начал постройку сакьяского Лхакхан чэньпо[524]; окончена была эта постройка одним из его преемников по