Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

должности, Аглэнь-таши. Этот последний оказался способным и деятельным администратором: он присоединил Тагцо к сакьяским владениям. Занпо-пал, тогдашний иерарх, послал его с поручением к китайскому императору Буянту[525], который пожаловал в вечное владение его и его наследников область у озера Ямдо. Сакьяский панчен и до настоящего времени выбирается из того же рода. Последний сакьяский панчен Кунга ньинпо умер 20 июня 1882 года; его гробница во время моего посещения Сакьи была почти окончена; жена же его еще носила траур.

О покойном паньчэне рассказывают следующее. Лет 16 тому назад, после смерти знаменитого Даянь кханьпо, казначея лхасского монастыря Гадань-гомба, его злой дух причинял много страшных бедствий Тибету, и все попытки изгнать его из этой страны оставались безуспешными. Наконец правительство Лхасы, по совету оракулов, попросило сакьяского паньчэня посетить Лхасу, чтобы изгнать злого духа. У подножия горы Потала паньчэнь зажег большой костер и при помощи своих чар вогнал злого духа в сделанное для этой цели чучело, которое после этого упало прямо в огонь. Затем паньчэнь вонзил свой заколдованный пхурбу[526] в статую, но в то время, как он делал это, пламя костра окружило его, и все думали, что он погиб, но неожиданно час спустя он вышел из пламени костра одетым в богатое атласное платье, причем не сгорело даже одного волоса на его голове.

Панчен Чжимэд ван-чжял или другой из сыновей последнего паньчэня будет его наследником в звании правителя Сакьи. Один из сыновей является воплощенным ламою и главою танагского монастыря Доньпхуг; он тем не менее должен постоянно пребывать в Сакья, на основании правила, согласно которому в случае перерождения ламы в Сакья перерожденец не может возвратиться в ту местность, в которой он жил в своем прежнем существовании. Имена прочих четырех сыновей умершего паньчэня в скором времени будут посланы в Лхасу, и начунский оракул укажет, кто из них должен быть правителем Сакьи.

Эти царственные ламы носят длинные волосы, которые обыкновенно заплетаются в две косы, свешивающиеся на их спине и перевязанные на концах белыми бумажными платками. На ушах они носят род золотых наушников, усеянных бирюзой и изумрудами; наушники эти почти касаются плеч. К нижним частям наушников привешиваются серьги[527].

В Лхакхан чэньпо имеются пять сидений одинаковой высоты, на которых во время богослужения сидят принцы; одно из этих сидений, предназначенное для иерарха, остается незанятым до тех пор, пока не будет избран новый иерарх. При иерархе состоит шапэ, или министр, заведующий светскими делами Сакья. Монахи разделяются, сообразно с местом своего рождения, на две общины: уроженцы Собственного Тибета, которые находятся под управлением гэкора и имеют свои кельи близ главного храма, и уроженцы провинции Кхам (Восточного Тибета), также состоящие в ведении гэкора и живущие в городе.

Обширная библиотека Сакьи хранится на полках, расположенных по стенам главного вала в Лхакхан чэньпо. Здесь есть много книг, написанных золотыми буквами; страницы таких книг имеют шесть футов в длину и 18 дюймов в ширину. На полях каждой страницы находятся различные иллюстрации, в первых четырех томах помещены изображения тысячи Будд. Эти книги имеют железный переплет. Они были изготовлены по приказанию императора Хубилая и подарены Пхагпе во время его второго посещения Пекина.

В этом храме сохраняется также большая раковина с вертушками, вращающимися слева направо, – это подарок Хубилая Пхагпе. В эту раковину ламы дуют только тогда, если просьба сопровождается поднесением 7 лан серебра, но издание звука при помощи этой раковины вменяется в большую заслугу[528].

5 декабря я оставил монастырь Сакья и, проехав монастырь Чойкхор-лхуньпо, очутился в широкой долине р. Ялун, в которой лежит большая деревня Лора, и, кроме того, разбросаны несколько небольших поселков. Мы остановились в этой деревне, чтобы позавтракать, но местные жители до такой степени боялись, чтобы мы не занесли к ним оспы – в деревне уже было несколько случаев этой болезни, – что не хотели иметь с нами решительно никакого дела, не соглашаясь даже продать нам хоть немного дров[529].

Перейдя реку Ялун, мы поднялись на перевал Дон-ла, с вершины которого увидели Чомо Канькар (Эверест) и бесконечную цепь гор, которая тянулась в западном направлении от него[530]. В Дон-ла берут начало реки Арунь и Коси.

Горная группа Лап-чьи-кан со стороны Чуньчжорма.

Слева: Макалу, справа: Чома Канькар (по: Douglas W. Freshfield. Rоund Kangchenjunga)

Спуск с Дон-ла был легок; местность кругом имела вид совершенной пустыни, нигде не было видно ни одного деревца. Около 5 часов мы достигли деревни Чу-шо, находящейся у подножия перевала, и здесь после долгих упрашиваний нам наконец удалось найти себе приют в убогой хижине, где жила одна бедная старушка со своим сыном.

На следующий день мы двинулись далее по течению маленького потока, называемого Чу-шу, и вскоре вышли на широкую обнаженную равнину, по обеим сторонам которой поднимались высокие мрачные горы.

Оставив деревню Мап-чжа, в которой находится около сотни домов, мы позавтракали в Донькаре и затем отправились по направлению к Шон-па-ла, следуя по течению реки Шон-чу. Земля во многих местах была изрыта норами, сделанными зверьками, называемыми сримон[531], и наши лошади часто спотыкались, попадая ногами в эти норы.

Спустившись с Шон-па-ла, мы очутились в широкой долине Чиб-лун[532] и к шести часам достигли деревни Доган, где и остановились на ночь в одной бедной хижине.

На следующее утро мы прошли через деревню Ташигон и позавтракали в деревне Гурэ, принадлежащей моему другу, министру. Отсюда мы начали подниматься на высокую горную цепь, которая отделяла нас от озера Тэл-тун («Водопой мулов»)[533]. Этот перевал известен под названием Добта Лачань-ла; отсюда открывается величественный вид на далекое пространство; отсюда видны Гималаи Непала и Сиккима с озером Тэл-тун и городом Добта-цзон, принадлежащим сиккимскому радже и расположенным на холмике перед самым озером.

На ночь мы остановились в Чорка (так называется часть г. Добта), где один крестьянин уступил нам стоявшую у него во дворе палатку, сделанную из шерсти яков. Однако здесь мы пробыли недолго и выехали до рассвета, так как желали в тот же день достигнуть Кхамба-цзона. Было очень холодно, а сильный ветер делал этот холод еще пронзительнее. Путь наш шел вдоль берега озера Тэл-тун, которое в настоящее время уже совершенно высохло и более походило на обширное пастбище, чем на озеро. Разной дичи было здесь изобилие; особенно много было здесь диких баранов, козлов и ослов.

Пройдя эту равнину, мы вошли в долину реки Чэ-чу через низкую седловину между горными цепями Добта и Яру-ла. Перейдя реку, мы остановились ненадолго в Тарчже[534], а Пхурчун отправился вперед в Кхамба-цзон, чтобы найти для нас