Путешествие в Тибет. Жизнь, нравы, обычаи - Сарат Чандра Дас

Эта местность оказалась весьма бедною; народ здесь терпит сильную нужду. Страна скалиста и пустынна, но, тем не менее, крестьяне должны отдавать сиккимскому радже половину собираемого с полей урожая.

Оставив Добта, Учжень прибыл к озеру Цомо-тэл-тун («озеро, служащее водопоем для мулов»), которое он обошел кругом так, что все время имел озеро по левую руку, – поступок еретический, по мнению буддистов.

Остановившись на ночь в Нарине, он отправился дальше через Тагнаг и 24 августа достиг Тарчже[450]. Недалеко отсюда находится Дора-чуцань («Горячие источники»), по соседству с которыми Учжень видел несколько ткацких станков, на которых делались превосходные ковры, называемые тум-ши. Эти ковры делают женщины, которые обнаруживают много вкуса в составлении узоров.

Оставив Тарчже, путешественники, без всяких приключений, прошли через Курму, Киога, Лабран-докпа и Лугури-чжон[451] и около полудня 29 августа прибыли в Шигацэ.

Учжень оставался в Шигацэ в течение семи дней, занимаясь сушкою растений, собранных им во время его поездки, и наблюдая за событиями, происходившими после смерти великого ламы.

Через день после смерти великого ламы Учжень и один его знакомый отправились в Ташилхуньпо, чтобы совершить поклонение, но им было отказано в пропуске туда. В монастырь теперь не допускался никто из посторонних, а равно и живущим там не дозволялось ни выходить из монастыря, ни принимать кого-либо у себя.

Возвращаясь обратно, Учжень со своим спутником прошли мимо дворца Кунь-кхяб-лин, где они видели много охотничьих собак, которых Панчен держал для охоты, так как, хотя его священный сан и возбранял ему вообще убивать животных, но все же он мог позволить себе указанный вид спорта.

В то время как Учжень с товарищем были во дворце Пхунцо– пходан, любимой резиденции ламы, один чиновник из Лабрана занимался там опечатыванием всех вещей, принадлежавших покойному; кроме вещей, печати были также наложены и на все двери в главных комнатах Кунь-кхяб-лина.

На следующий день разнесся слух, что лама воскрес, и все начали благодарить богов; на рынке торговцы цамбою бросали вверх полные горсти своего товара, в виде благодарственной жертвы богам за возвращение им великого ламы.

В присутствии Учженя динпонь Шигацэ сказал, что в прошлом году, когда правительство Лхасы обратилось за советом к оракулу Лхамо сун-чионма, последний предсказал великие бедствия для Тибета. Эти бедствия были неизбежны вследствие развращенности народа, который утратил веру в богов и дал демонам в человеческом образе увлечь себя. Волшебство, говорил оракул, сильно увеличилось, и во всякой деревне имеются люди, заявляющие, что они находятся в общении с дьяволами. Был издан указ, коим воспрещалось колдовство и предсказание судьбы. Было обнаружено, что под самым замком в Шигацэ обитали 15 ведьм (паонал-чжорма). Их предали суду и потребовали, чтобы они дали объяснение относительно содержимого найденных у них нескольких ящичков, наполненных различными предметами; но только четыре из этих колдуний были в состоянии дать ответ, остальные были наказаны розгами и затем отпущены под условием, что они не будут впредь пользоваться людским легковерием и дадут обещание вести себя хорошо в будущем.

Глава IX

Погребение Панчен-ринпоче. Посещение большого монастыря Самъе и области Ярлун

19 сентября министр покинул Донцэ, а я отправил Учженя еще раз в монастырь Ричжял Шэньдар, для того чтобы он добыл дополнительные сведения относительно секты боньбо и их религии. Сам же я отправился в Чжэньцзе, где был очень любезно принят Чяг-цзо-па и его семейством.

Под непосредственным наблюдением Чяг-цзо-па в г. Чжэньцзе находится большая фабрика ковров и шерстяных одеял, где постоянно работают около 90 женщин; одни из них очищают шерсть, другие красят ее, третьи наконец занимаются ткацкой работой. Цо, т. е. «красящее растение», растет на скалистой почве и собирается докпасцами. Оно дает прекрасную желтую краску. Для окрашивания употребляются только одни листья этого растения[452].

Среди рабочих на этой фабрике господствует строжайшая дисциплина. Одна женщина, которая опоздала на работу, была, по приказанию Чяг-цзо-па, подвергнута телесному наказанию. Мальчик, пойманный на воровстве шерсти, подвергся тому же наказанию и, помимо этого, был заключен в тюрьму на две недели.

Я весьма удивился, увидев, что Чяг-цзо-па является здесь судьею, но он сказал мне на это, что крупным землевладельцам, каков его хозяин шапэ Пхала, правительством предоставлено право суда над их крепостными. Кстати замечу, что арендаторы пастбищ как в этом, так, вероятно, и в других поместьях платят ежегодно собственникам по два фунта масла с каждого яка-самки и по два фунта шерсти с каждой овцы.

25 сентября, соответствующего 13-му числу восьмой луны, началась жатва. Этот день был избран для этого как особенно счастливый. Весь народ отправился на работу, а я пошел на крышу замка, чтобы наблюдать оттуда жнецов. Во время своей работы они пели гимны и приносили в жертву богам пучки ячменя, гороха и пшеницы в качестве начатков созревших плодов.

Учжень возвратился из своей поездки 1 октября.

13 (25?) сентября, в день полнолуния, когда Учжень был еще в Шигацэ, состоялось перенесение тела умершего великого ламы из Тоб-чжяла в Ташилхуньпо. Впереди процессии шла толпа народа, сопровождаемая сотнею всадников. Затем ехали чиновники Лабрана в сопровождении родоправителей, дворян и высших должностных лиц провинции Цан – все верхами. Позади их несли носилки с останками его святейшества Панчен-ринпоче. За носилками следовал китайский отряд, состоявший из 50 солдат. Плач толпы все усиливался по мере приближения процессии, и даже сам Учжень, по его словам, рыдал как ребенок. Некоторые, устремив взоры к небесам, громко молились: «Бог и святые, сделайте так, чтобы наш возлюбленный защитник (кяб-гон) возвратился в этот мир для блага всех живых существ». Не было слышно колокольного звона, и процессия подвигалась в торжественном молчании, причем все – миряне и монахи – были одеты в темно-красные костюмы без всяких украшений. Когда процессия вошла в Ташилхуньпо, носилки были поставлены на главный алтарь в Зале усопших святых. На следующий день Учжень отправился на поклонение покойному ламе. Он нашел тело ламы (ку-пор) в сидячем положении, обернутым в шарфы. Тело было очень невелико и совсем не соответствовало по своей величине фигуре ламы при его жизни. Учженю сказали, что это явилось результатом бальзамирования[453].

В этот же день оканчивался срок летнего уединения (яр-нас) для монахов. День этот считался праздником; для народа были устроены бега и различные игры; кроме того, в этот день все население – ламы, мужчины, женщины и дети – купались вместе в Нян-чу. Единственным знаком траура, который соблюдался в этот день, было то, что как в городе, так и в Ташилхуньпо во всех домах были закрыты окна.

17 сентября Учжень прибыл в Шэньдар-дин, где он остановился в доме одного человека, жена которого только что разрешилась от бремени. В Тибете, как и в Индии, женщину, которая родила, в