Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

Ольга устала от долгой езды. Да и на душе смутно — вперед смотреть страшно, а назад — чего там она не видела… Одно развлечение — в окно глядеть и ничего не думать. Да и чего думать? Где-где, а уж в России-то точно ничего хорошего нет, не было и не будет. А в новой стране нужно лишь язык выучить да работу найти.

Встретили Ольгу так, как и обещали в Москве. Обкатали уже фирмачи дорожку. Семья любезная, два года как в Германии, а уж в квартире все обуючено. В семье еще никто не работает — язык учат, на социале сидят. Ольга понимала, что это что-то типа пенсии или стипендии, а больше ей и знать незачем. Новые знакомые говорили о безработице, что никто не может устроиться и что все сложно. Но их квартира, выставленные на стол угощения, особенно после Ольгиного скромного житья, когда она покупала на прокорм лишь самое необходимое, экономя на всем, кроме того, что нужно для дороги, укрепляли в Ольге чувство правильно сделанного.

А чего сделала? Распродала все, что было, бросила все, что знала, — дело нехитрое и не тяжелое. Ай, не боязно? Нет?

И то. Там все цивилизованно, справедливо, никаких переворотов, никакой безработицы. И пьяниц нет, даже простых, уличных, не говоря уже о президенте. Никаких беспризорных детей, брошенных на произвол судьбы стариков, шеренг оголодавших людей обочь дорог, стоящих с тощими котомками с самого утра в ожидании случайной работы, ярких стай вчерашних школьниц, на всех углах и дорогах заманивающих клиентов, никакой злобы, а лишь одни улыбки… И даже воры не зарятся на доходы простых граждан, а воруют у миллионеров излишки… И полицию никто не боится, не то что милицию, и взятки никому давать не надо за всякий чих, и суды справедливые, и медицина на высоте, и история государственная достойная, и воздух чистый, и продукты без пестицидов, и у детей есть будущее…

И у взрослых тоже.

Так чего страшиться, чего бояться идти к такой жизни? Отчего не рискнуть ради нее? Все это в бывшем Союзе поняли и знают, где и как люди жизнь живут, как хлеб жуют. Везде хорошо, кроме как у нас. Везде.

В Бонн, где расположено посольство Австралии, Ольгу повез на своей машине еще один бывший. Всего за двести пятьдесят марок плюс бензин. По германским меркам недорого. Чтобы с утра быть в посольстве, в три ночи выехали.

Рабочая Германия поднимается рано, по самой темноте. Сразу после трех все маленькие частные магазинчики, незадавленные еще супермаркетами, хранимые немцами, как часть их самих, готовятся к дневной суете. Приемщики продуктов — в белых фартуках, упитанные, щекастые — разгружают машины со всякой свежатиной. Ни тебе криков, ни грохота пустых лотков. И на это дивилась Ольга. Да и как не удивиться жизни мерной, веками отлаженной. Вовек такой не видала и такой не живала.

По узким улочкам выбрались на скоростную дорогу и до самого Бонна неслись по автобану с бешеной скоростью, глядя на встречающиеся городки, как на картинки, лишь издали.

Скоро и вежливо в посольстве Австралии приняли все привезенные Ольгой, оплаченные и подготовленные еще в Москве документы, взамен которых выдали бумажку. И иди, гуляй, дева, поглядывай в почтовый ящик, жди, какую козу тебе пришлют.

Так повернула Ольга свою жизнь, что вся без остатка в чужих руках оказалась. Одно только дело у нее и осталось — ждать, что будет. Или волком выть, или радоваться. А дорожка, хоть при каком ответе, лежит перед ней длинная-предлинная. Длиннее и быть не может.

Бреди по ней теперь, да гляди, головушку где свою приклонить. Не с отпуска, чай, домой возвращаться.

И начала отсчитывать дни в Германии. Страшно и подумать, если с остатками денег да обратно. Куда? И с готовым углом места в жизни себе не нашла. А о будущем размышлять, как его себе задумала, тоже боязно, не сглазить бы. Так ни о чем и не думала, по сторонам только и глядела. Благо было куда посмотреть. Красоты импортные завлекательные: хоть в булочную зайди немецкую — глаз радуется, и слюнки текут, хоть в супермаркет — чего хочешь, выбирай, хоть по антикварным магазинчикам поброди — есть на что посмотреть, поудивляться.

Первое время Ольге много чего хотелось купить, но куда брать-то, на какой стол сувенир поставить, под какой климат кофтенку выбрать? Приноровилась, как по музею, стала по магазину ходить. Да и к магазинам больше тянуло не страстное желание на товары заморские глядеть, а погода. Хоть и самый конец зимы и зима в Германии, что весна в России, а все зябко. С утра до вечера по городу шататься приходится, чтобы новым своим хозяевам не надоедать, своих забот у них выше головы, на новом месте обживаются. Да и много раз сказанное, что ее марки не покрыли бы и половины требуемой за постой стоимости самого дешевого отеля, дело свое делали.

Неделю отбродила Ольга по магазинам, и глаза бы уже ни на что не смотрели, как в воздухе так сильно запахло весной, будто она над городом свой победный, праздничный салют отсалютовала — враз стало небо бездонно-синим, а солнышко ласковым, и все скамейки на улицах и в парках оказались занятыми людьми, желающими насладиться приходом весны.

Для своего времяпрепровождения Ольга облюбовала пешеходную дорожку вдоль берега реки, делящей город на две части. И посидеть есть где, и побродить. По магазинам больше не шаталась и в супермаркет заходила теперь, только чтобы к чаю купить чего-нибудь — там все покупки без слов можно сделать. В маленькие магазинчики, в которых булочки вкуснее, и не совалась — в них без разговора никак не обойдешься, а тыкать пальцами в витрину Ольга устала. Все зачеты по немецкому сдавала с первого раза, а в магазине ловко связать два предложения одно с другим да, главное, понять, что тебе на них ответят, — не могла. Это не турпоездка, где вся группа рядом и много кто на что горазд, да гид с переводчиком в придачу — тут один пальцами шевелишь, а все на тебя смотрят. И не Россия, где иностранцев любят и угождают. Здесь на мычащего иностранца смотрят устало и безнадежно. Враз оробеешь.

Вот она — чужая сторонушка. И слышишь, а все равно, что глухой, и говоришь, а что немой… Чем не великолепные условия для начала новой жизни с чистого