Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

словно подернутыми маслом, глазами, поднял их на пятый этаж и показал маленькую комнатку возле туалета. А в ней — каталки с пылесосами, ведрами, тряпками, щетками. Ольгина — с пометкой на ручке. Другую брать нельзя. На полках огромные бутыли с моющими средствами, откуда их надо наливать в отдельные пластиковые бутылки с разбрызгивателями. Этим вытирать столы, другим — стекла. Этим мыть посуду, этим пыль смахивать. Первый офис здесь же — на пятом этаже. Открыть первую дверь пластиковой картой (чтобы стекла дверей были идеальной чистоты), вынуть из всех корзин бумагу (ни одну нельзя пропустить), пропылесосить (и в коридоре тоже всю территорию перед дверью), протереть столы (ни в коем случае не трогать того, что на столе), чтобы не осталось следов от чашек с кофе, и на кухню — чашки перемыть, холодильник протереть, полы помыть…

Ольга запоминала, во все глаза глядя на обширное пространство со множеством отделенных друг от друга стеклянными стенами комнат.

В комнате отдыха — журналы аккуратно сложить, все протереть, следить, чтобы на пластике стола не осталось отпечатков пальцев, пропылесосить… Вторая кухня — остатки пищи убрать, все перемыть, холодильник протереть…

— Но это самый большой офис, — заметив выражение Ольгиного лица, приостановился египтянин, улыбкой изображая Ольге поддержку.

— Два других поменьше… А русские женщины очень хорошо убирают. Я знаю. Рашен вумен перфект клинер[37]…

Бойкая была у египтянина фантазия, не побоявшаяся распланировать величину первого офиса с двумя кухнями, раскинувшегося почти на весь пятый этаж высотного здания, на три часа работы… А еще — два… Действительно, поменьше. Один с кухней, а другой без нее, но с кабинетами, закрытыми на замок, подобрать ключи к которым тоже нужно время.

Ольга не могла бы и вообразить, что на три с половиной часа оплачиваемой работы можно навесить ее на полных двенадцать. Да только вынести из мусорных корзин бумаги трех с половиной часов не хватит, хоть бегом беги…

Эх, повернуться бы и уйти… А куда? Куда рвешься теперь, куда порываешься… Сама летела, сама и налетела.

Переводчица делала вид, что все так, как и должно быть. Долларами же платят. А чтобы их заработать, потрудиться надо.

Прикинула Ольга. Если тридцать пять долларов в день минус суббота-воскресенье, то за квартиру заплатить почти хватит. Но ведь даже если воздухом питаться, еще расходы необходимые есть — билеты на электричку, что трэйном здесь кличут, покупать — иначе до работы не доехать. Как ни крути еще одну работу нужно искать, чтобы прожить…

Так расстроилась, что даже вены на висках вздулись, почти так, как когда родителей хоронила.

Три недели первые так уставала, что и плакать сил не было. Наволновалась, набираясь цивилизации, многократно вставляя пластиковую карточку в лифт, чтобы он двинулся с места, напереживалась. До пота работала. Да что там пот, которым все, что на тебе, от белья до верхней кофты, пропитывается — ближе к концу круги перед глазами видишь и звон ушной слышишь. В электричке домой едешь, а руки дрожат-подрагивают, сами по себе, будто тебе и не принадлежат.

Как бегом ни бегала, а раньше пяти утра из здания не выходила. Да и то лучше — светать начинает, не страшно, что заблудишься. К своим вещам, что в пустой квартире лежали рядом с подаренным переводчицей старым одеялком, приползала и падала. Какая еще работа? Суставы пальцев так опухли, что руки стали напоминать мамины. Когда хлеб разламывала, так вместо своих рук мамочкины и видела. Даже всхлипывала, как похоже.

Вместе с ней офисы ночью убирала целая армия клинеров — каждый свой участок. Но мусор вытаскивали все в одни баки, что стояли возле въезда в подземный гараж, которые всякое утро мусороуборочная машина забирала. У арабов и индусов женщины не убирали. Только мужчины в накрученных, каждая на свой лад, вокруг голов чалмах. А у вьетнамцев, малазийцев да китайцев — полный феминизм. Наравне с мужчинами женщины с мешками бегают. Иная так себя мусором нагрузит, что и лица не увидеть. Ольге почти по пояс, а за один раз спустит вниз столько, сколько та за три. Из всего этого иммиграционного народа китайцы преуспевают; убирают командами, на офис налетают, как муравьи, кто с пылесосом, кто с тряпкой, кто с мешком. За час все уберут и несутся, крича на всякий случай во все стороны «соли, соли»[38]. на следующий этаж. И квартиры снимают вместе самые дешевые, и друг другу по очереди дома покупают. Обмана не боятся. За обман у них наказывают строго.

Ольга глядела на них, завидовала. Поняла, как важна спайка людская, чувство землячества. Ведь это везде, куда бы тебя судьба ни забросила, почти кусок родины. И не важно, какой он величины, — это всегда славная поддержка. А она одна — стоит, как на ветру, со всех сторон холодно.

В одной лодке

Как бы трудно ни было, а время быстро улетучивалось, второй месяц пошел со дня ее приезда в чужую страну, а ни одной проблемы еще не решено. Только денег стало меньше. Что будет, когда их совсем не останется, Ольга и не думала. Не под силу такие ей мысли были. Да и иммиграционный агент, к которому ее привела переводчица, успокоил. С улыбкой говорил, что в Австралии никто и никогда от голода не умирал и ни одного русского ни разу еще из страны не депортировали. Найдем жениха, два года пролетят — и иди на все четыре стороны, свободная и счастливая. Так легко и непринужденно обо всем рассуждал, что Ольга почти застыдилась своих мыслей, рожденных в ее еще явно не демократичном сознании, привыкшем всего бояться и опасаться.

— Запомни, здесь не бывает безвыходных ситуаций, — подытожил весь свой рассказ о ее жизни агент, бережно складывая заполненную им за Ольгу анкету для брачного бюро с налепленной на нее фотографией:

— Ну, не получится замуж, подадим документы в иммиграционный департамент, легенду тебе подберем хорошую, а если и так не получится, то и на дно можно будет лечь… А что, врача тебе не надо, будешь так жить, никто же никого не ищет…

Кивала головой, а сама думала: как же это понятие «лечь на дно» соединить с понятием «не бывает безвыходных ситуаций»? Внутри крепло уныние, показать которое не решалась после разговора с переводчицей. У той тогда выражение лица стало строгим, почти брезгливым:

— Ты же осознанно сделала выбор? Мне, например, все там не нравилось. Я все там ненавидела…

Ольге дома тоже не нравилось, и многое.