Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

Как разительно ее домашняя мечта в голубой дымке неконкретных очертаний расходилась с действительностью! И в хваленом краю также не видно впереди никакого счастья. Работать не покладая рук — выход единственный. Разве что если принца какого судьба пошлет. Да хоть в трэйне ее заметит — усталую, с опухшими руками, с волосами в сосульках или хоть за каталкой, в которой мешки пластиковые для мусора да пылесос с чистящими средствами… Ну, не принца, а так, приличного человека, чтобы и влюбиться можно было… Всего и делов-то, чтобы нашлись ему в трэйне в пять утра или ночью в пустом офисе какие-нибудь неотложные дела. Да на Ольгу бы взглянул — и сна лишился…

И не вспомнить, что знала она о зарубежной райской жизни, сидя дома, а уверилась, что в мире с цивилизованными возможностями она точно найдет себе место. Достойное. А теперь и представить себе не могла, где оно и как его найти.

Но это оттого, что мало она здесь прожила, и оттого, что еще нет ни статуса, ни языка, говорили ей жившие на чужбине уже пять лет муж и жена из Вильнюса. У нелегалов везде жизнь тяжелая. А как добьешься статуса, так жизнь к тебе будет более благосклонна.

Олег с Мариной технари по образованию, но в Вильнюсе уже работали уборщиками. Под перемены там всякие попали, вот и взяли в руки швабру. И в Австралии жизнь с ней начали. Работали тяжело, как Ольга, но теперь из-под держателей клинерского бизнеса вышли — сами себе находят клиентов и о плате договариваются. В переводчики не вышли, однако смогли уже и машину подержанную купить, и домик снимают, что дороже квартиры, но лучше для жизни в жарком климате. Каждый по мобайлу имеет — убирать квартиры приходится в разных частях города. Что дома, в Вильнюсе, убирали, что здесь — по своему статусу без перемен. А тут — редактор книжного издательства. Правда, последнее время в домоуправлении маленькими кадрами заведовала, но помнила себя еще редактором, и жизнь с каталкой и пылесосом была для нее не только тяжела физически, а и морально. Как кого встретит из засидевшихся на работе офисных работников, так глаза опускает. Невеста же.

А зря. Никому до нее дела нет. А если узнают, что русская, то еще и восторгов ждут, как ей сладко теперь в чужеземной сторонушке жить по сравнению с домашней жутью. И не разубедить, даже если и по-английски заговоришь. Все тебе припомнят — и коммунизм, и мафию, и революцию. Да и мало ли чего у нас случается-происходит всем людям на посмешение? То президент напьется так, что ни себя, ни страны не помнит, то министры секреты дарят, то сами себя в центре своей столицы обстреливаем… Отделить от всего этого народ для чужих глаз непросто.

Учили Олег с Мариной Ольгу профессиональным секретам — что всякий раз нужно убирать, а что через раз — и не заметят. Хитрить необходимо, иначе не выдержать. Клинерский бизнес на иммигрантах держится, на самых бесправных членах общества, и эксплуатация в нем сильна. Владельцы бизнеса обманывают клинеров нещадно, берут за уборку с владельцев офисов, как по закону и положено за весь объем работы, а платят тебе, как сами хотят. Ложь да обман — движущая сила любого бизнеса.

Эмигранты и английского не знают, да и виз многие не имеют. За самую мизерную плату работают и знают, что трое других на это место есть. Так что владелец бизнеса ничем не рискует. А в суд чтобы на него подать — деньги нужно иметь. Но скоро привыкнешь к этой нагрузке, приловчишься и сможешь еще работу взять — квартиры, к примеру, легче убирать. Главное — язык и деньги. Без языка ничего сам не сможешь, без денег — прямая дорога в детеншен центр[39]. со всякими отбросами жить будешь, пока не решат, что с тобой делать. А дела такие — в наручники и на самолет…

Ольга вспомнила веселого и симпатичного иммиграционного агента, который нравился ей и своими шутками, и личным вниманием к ней, и вдруг рассердилась на то, что говорили ей супруги. Поверить им, и получится, что она сама, по доброй воле, обрекла себя на эти тяжкие усилия, которые могут еще и наручниками закончиться?

Не скрывая раздражения, сказала, что ее иммиграционный агент — адвокат утверждает, что еще никого и никогда из русских из страны не выдворяли… А он знает побольше вашего. И живет здесь уже пятнадцать лет…

Супруги переглянулись. Марина руками замахала, как будто горячего в рот взяла. Подошла поближе к Ольге, в глаза заглянула:

— Нам тоже не нравилось, когда кто-нибудь о выдворении говорил, когда сюда добрались. Так хотелось, чтобы все здесь идеально для нас было. А иммиграционных агентов мы тоже кормим. Им своих клиентов пугать нельзя. У тебя же еще не все деньги вытащили? А если и все вытащат, то работать будешь и частями таскать. Как мы сейчас. Им-то что. Пишут бумажки и рассылают по инстанциям — пройдет не пройдет, правильно неправильно — а деньги с тебя за все возьмут, и по своим расценкам… Конечно, шансов здесь остаться больше у того, кто свои дела сам делает, но мы английского не знаем, вот и платим… Демократия — это свобода с долларом. Есть доллар — свободен и можешь, нет его — ничего не можешь. И права твои оттуда. А так живи хоть в самой прекрасной вилле на берегу океана, только заплати за нее. И все дела…

Неловкость от Ольгиной раздражительности прошла, и на пояснения возразить было нечего, но ей еще долго хотелось, чтобы кто-нибудь оказался виноватым, чтобы закричать на него во весь голос, чтобы стукнуть кого-нибудь, такого мерзкого и глупого, чтобы тому и впредь неповадно было.

* * *

Да такого отчего-то не находилось. Разве что стукнуть сумки, что так грузно осели возле чужой стены, зияя нарядным разноцветьем ни разу не востребованных здесь платьев.

А кто тебя здесь ждал, кто всего для тебя наготовил, кто глаза все высмотрел, тебя ожидаючи?

Переводчица разве только.

Барбекю

Ольга постепенно обрастала знакомыми. Познакомилась с доктором — Максимом из Красноярска. Приехал сюда по студенческой. Дома оставил жену с дочкой. Себе снял