Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

череп, и она побежала вдоль забора, по всему видно, давным-давно брошенного, потому что рядом не было ничего, что он мог бы ограждать, лишь ржавый выше человеческого роста жестяной бак, который, завалившись на один бок, бросал позади себя тень. Аккурат в этой тени собачонка остановилась и стала рыться в песке своими игрушечными лапками. Тут и детективщица подоспела с группой сопровождающих. Собачку отвели в сторону и вытащили на свет спортивную черную сумку, из которой торчало белое махровое полотенце. Что это было полотенце, Ольге с первого взгляда стало ясно. И что это не халат или еще одежда какая-то, а именно полотенце — столь компактным выглядел этот сверток из махровой ткани. Так и оказалось. Детективщица развернула свернутое — полотенце. Для чего-то сама понюхала его, засунула руку в сумку, перебирая там что-то, ничего из нее не доставая. Звук из сумки исходил, как из косметички, когда в ней роешься.

От этого занятия детектива отвлекли криками. Собачка еще что-то унюхала.

Все стояли кружком возле скелета. Без головы. То есть без черепа.

— Женский, — определила детектив на глаз.

Произнесенное ею Ольга сама поняла. Поняла, что сказанное означало именно — скелет женский. Это ей очень понравилось. Впервые такое произошло с ней. Она поудобнее уселась на диване, почувствовав внутри себя даже некоторую свободу.

Скелет так же, как и череп, лежал, наполовину вгрузнув в песок. Кости грудной клетки и тазобедренные ажурно торчали над песком, и даже какая-то чахло-сухая трава проросла через них. Все остальное — позвоночник и кости ног — были скрыты песком.

Принесли черный пластиковый пакет, развернули его рядом со скелетом.

Неторопливо, если не сказать лениво, переговариваясь друг с другом и отмахиваясь от мух, уложили в него скелет…

Весь фильм был из неспешных кадров — вот участники поисков сели в автобус, вот автобус выехал на дорогу, подъехали к зданию, выгрузились, зашли в офис… Детективщица взяла трубку, набрала номер…

Под ее негромкий английский, с немного трассированной «р», чего не услышать в Австралии, Ольга чуть ли не придремала. Картинки на экране почти не менялись, а понять больше из слов ничего не удавалось. И вдруг четко услышала «Юлия Бердяева»…

— Что? Что? — почти крикнула она Максиму. — Ты понял?

— Да, вот они, выезжая на место происшествия, запрашивали данные о том, кто пропал за последнее время. Так ей уже их приготовили. Девять месяцев назад пропала в городке русская девушка — Юлия Бердяева. Говорили, что ее изнасиловали, а когда она пропала, решили, что уехала…

И фотографию показали этой Юли. Коротко стриженая, с темными бровями под светлой челкой, что никак не огрубляли лица, а придавали ему своеобразное очарование. Глаза большие, может быть, серые. Цветная была фотография, но цвет глаз все равно трудно различить и на цветной. На паспорт, наверное, Юля фотографировалась, на заграничный. Сидела прямо, смотрела строго. Лет двадцати с небольшим она была, эта Юля, когда фотографировалась. За счастьем, поди, подалась в эту Аризону Юля, а иначе-то зачем?

Даже в ушах зазвенело, как расстроилась Ольга. Лицо Юли закрыло, заполнило все вокруг. И не исчезало. Вот уже и титры поползли длинным столбиком, а Ольга сидела, пристально вглядываясь в экран.

У них всегда так — даже под самым ничтожным телевизионным фильмишком такой длинный перечень фамилий, что можно только диву даваться, как дел-то на всех хватило. Весь этот список проследила Ольга глазами, не моргнув, не шелохнувшись.

— Это что, все? — очнулась после титров. — Для чего фильм снимали? А кто ее убил, голову отчленил, подальше от тела бросил? А изнасиловал кто? А что, если бы череп случайно кто-то не увидел? И что? При такой жизни Америка всех поучает, как жить? На пленку все снимают — где чихнули, как нагнулись, показывают на весь белый свет всю эту глупость, а ведь ничего, ни-че-го не сделав… Хотя бы после смерти…

Вскочила, скрывая свое желание расплакаться, разрыдаться:

— Почему в России такие фильмы не показывают, не фильм, а откровение… — не договорила, осеклась.

Бывший доктор хмыкнул понимая:

— Остановило бы это кого-нибудь? Тебя, например? Ведь уверена была, что уезжать надо? Ну, ей не повезло, а мне повезет. Так каждый и думает… Вас, бабье, вон, не скрываясь, вербуют в дома терпимости — и вы не против, и дел до этого никому нет. И так же дел никому нет, где, кто и кому голову открутил — в России или Аризоне… В Австралии, вот совершенно официальные цифры тебе говорю, в год пропадает бесследно сто восемнадцать тысяч человек. Видела, поди, на станциях портреты расклеенные? Тоже не очень-то кому до этого есть дело…

— А что, труп так быстро может разложиться, что за девять месяцев только голенькие кости остались? — некрасиво шмыгая носом, поинтересовалась невпопад Ольга.

— Ну, если не под землей, а на поверхности, да жара, еще и птицы или грызуны какие помогают, то и пяти месяцев хватит, — со знанием дела ответил Максим.

Жених

Олег с Мариной стали брать Ольгу с собой на работу. Легче, и денег зарабатывать стала больше. И сами бы супруги эту работу делали, да Ольгу, видно, жалели. Олег, на все руки мастер, в русских семьях еще ремонтом электротехники промышлял. Изредка, конечно, и за копейки, а все день-два прожить на них можно. Английский за пять лет они приобрели самый минимальный. И то хорошо. Много здесь и таких, кто никакого не приобретает даже за гораздо большее время.

И второй месяц прошел-пролетел, а ни одна из Ольгиных проблем решена не была. И перекрестка, на который можно было выйти и оглядеться, чтобы понять, как жить и быть дальше, так и не встретилось.

Без языка многое недоступно. Даже простое знакомство. Как-никак, а при нем разговор необходим, чтобы хоть о свидании договориться. Ей-то еще и вовсе замуж надо. При такой ситуации уж точно без разговора не обойтись. А брак здесь — вещь серьезная. Всякие контракты перед свадьбой заключают: на случай смерти и на случай развода, и о болезнях не забывают… А это уже все из области повыше бытового разговора.

Да и разговора такого теперь далеко не у каждого человека в жизни случается — к свободе нынче все привыкают и живут с герлфрендами и бойфрендами[41], и совместной этой жизни законно не оформляют. Вариант для иммигрантов совсем не подходящий.

Новую жизнь, с нуля во всем, и строить приходится с нуля. Человек к человечку. Подойдет не подойдет — гадать не приходится, все пригодится,