Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

Сможешь за студенческую платить… Торопись, уж не молоденькая, лет через пять собой и заработать ничего не сможешь…

Многие радости, многие горизонты пооткрылись Люське, много их обрисовала она и Ольге. Да та слушать слушала, но ездила с Мариной и Олегом унитазы мыть. Тоже за триста долларов, и тоже в хорошую неделю.

На улице подобрал для нее Олег телевизор. Все, что ненужно, на обочину выставляют в отведенный для этого день. По российским меркам — хоть куда телевизор. Да Олег его еще подшаманил. Вернется теперь Ольга домой и телевизор смотрит. О России часто показывали, но странно как-то, что не семья — то пьянь, что ни девушка — то дрянь. Вот тебе и демократия на поверку, плюрализм и разрушение занавеса. Свободно теперь там чужим умникам плохое вынюхивать да хорошее высмеивать. И новую тему еще обкатывали. Невесты. Они теперь в одном ряду с водкой и черной икрой на продажу выставлены. По четыре невесты себе намечали женихи заморские и ездили из города в город есть-пить вкусно.

А чего не поехать? Невесты бесплатные, угощение свежее. Не утруждали себя даже сценарием, на камеру все подряд записывали, как тот бедуин, что на мир со спины верблюда смотрит и сам себе на усладу длинную песню об увиденном поет. Только эти себя, любимых, фигурой главной ставили, а все остальное — фон…

А девчата-то так старались…

Но Ольгу ничего из этого не задевало — на все знакомое смотрела-всматривалась, все понимала и тем довольна была.

Да и хорошо у нас. Среди людей хорошо. Не знала еще, как хорошо-то…

Много чего из необходимого для жизни понатащили ей Олег с Мариной и еще специально ездили по тем улицам, на которых жильцы все ненужное выставили. Ольга в машине сидела — стеснялась еще по мусоркам промышлять, а ребята в этом деле давно поднаторели, понаковыряли там для нее много чего. Особенно Марина старалась, все в куче переберет-перетрясет, стоящее выискивая.

Царская жизнь настала — сесть есть на что, и лечь, и поесть с чего тоже. Матрац Олег ей тоже с улицы раздобыл. А то совсем занемогла от ночного зимнего холода Ольга, сгибаясь в углу комнаты под переводчицким одеялком.

А тут и весна австралийская пришла-прилетела.

Дома осень, а на чужбине как раз весна. Теплее стало, и день длиннее. Время самое красивое и для жизни приятное — ни промозглого холода, ни тяжелой жары. Все в цветах, и птицы стаями по небу шарашутся. Во все горло орут, не утруждая себя правилами хорошего тона. Жизни радуются. И воробьи, наравне с попугаями и кукабарами всякими, тоже стаями в небо взмывать стали и мелким горохом по веткам рассыпаться, да так шумно, что и попугаи замолкают. Под утро у Ольги под окном такую перепалку устраивают, без будильника будят. Куда милее Ольге воробей, чем охраняемый государством попугай.

Родственник, как-никак, тоже иммигрант.

После хороших весенних дней наваливается на Австралию жара. По самому солнцу украшаются в скверах деревья елочными игрушками и рассаживаются по крышам и по зеленым кустам Санта-Клаусы с мешками на спине. Дома обвиваются-запеленываются с крыш до заборов электрическими огоньками — и сосульками свешиваются, и узорами укладываются, и винтом закручиваются. Кто на что горазд, и всякий дом наособицу. Как стемнеет, смотри-любуйся, на ус мотай, авось свой дом когда-нибудь разукрасишь и на веранде сядешь, довольный и собой, и домом.

Ненастоящее все это, казалось Ольге. При такой-то жаре и Новый год?

Никак не могла приноровиться к двум сезонам — и знает, что декабрь, и на календаре это слово видит, а что это тот же декабрь, в который у подруги, оставшейся еще из далекого детства, день рождения, — не соизмеряет. Жара с толку сбивает. И в октябре время поздравить родную тетку пропустила. Разве что про Новый год не забыть — повсюду Санты-Клаусы расставлены да мишура развешена.

В Австралии перед Новым годом Рождество — три дня в стране ни один магазин не работает, разве что редко китайские лавки. А за ним — время каникул рождественских. Кто, поднакопив за год деньжат и позакрыв бизнесы, отдыхать едет на чужие пляжи — в Малайзию или на Багамы, а кто дома снимает недорогой домик где-нибудь на побережье. Благо побережья этого по всей стране и во все стороны. Затишье наступает во всяком деле, и даже дома убирать никто не зовет. Так что и клинерам отдых.

Какой Ольге отдых, с головой, набитой мыслями, что гвоздями? Однако роздыху была рада и платья свои вытащила из сумок и все до одного перемерила, заглядывая на себя в зеркало в ванной. Потом долго сидела над маникюром, напевая себе под нос родные мелодии, всех слов к которым и не знала.

Праздник встречали у Олега с Мариной. Максим не пришел — австралийские друзья у него появились. Люська тоже — друг другом тяготиться с ней стали, ни разу ни о чем не поспорив. Но другого, неизвестного Ольге иммиграционного люда на праздник понабилось. И из России, и из Азербайджана, и из Украины. И грузин был. Все родня, все из той родины, которой уже и на свете нет.

Зато у каждого теперь отдельная. С удобствами или нет — вопрос, но отдельная.

Такая разномастная компания не совсем обычна под иммигрантским небом — всякая община здесь, как и на родине, наособицу. Все друг в дружке вину ищут, а в русских находят. Но и такие есть, кто и горе делил, и добро помнил, и о хорошем печалился. А иного и своего встретишь, а потом и подумаешь: да как же хорошо, что ты здесь, Россиюшке и без тебя тошнехонько…

Вспоминали куранты, снег, ели барбекю и страдали от жары, от которой и кондиционер мало спасал, такая навалилась. Но ближе к двенадцати ночи жара стухла, кондиционер выключили и посидели на веранде, слушая звон цикад и вспоминая все смешное из своей бывшей и нынешней жизни.

А в двенадцать изобразили куранты фужерами и выпили стоя, загадывая счастье.

Окрепла немного Ольга, прислонившись к супругам, — редкая удача в иммиграционной судьбе ей выпала, плечо дружеское. Но как жизнь дальше повернуть, не знала. О платном женихе и слышать не хотела, а визе уже конец, ее продлевать надо или за документы, как на беженку, что готов был агент ей оформить, платить… Ничто проблемы не решало, а лишь продвигало дело на маленький шажок. Да и продвигало ли? Жила день за днем, перестав вперед заглядывать и загадывать, как тот