Полынная горечь чужбины - Елена Пустовойтова

было прижиться на новом месте, где не было ни старых друзей, ни новой работы. В один год похоронила родителей, вдруг решивших дать своей дочери полную свободу, и осталась одна в необжитой темнеющей давно небелеными углами квартире. Хоть пляши, хоть плачь — никому не помешаешь.

Страна пришла в необычайное движение. «Мягкое подбрюшье Советского Союза», так назвали юг страны зарубежные аналитики, статьи которых заполонили газеты, тронулось с места первым. Ольге такое сравнение ее родных мест не понравилось — ни за образность фразы, ни за смелость, хотя правду в нем она заметила. А когда перемены подняли миллионы, не принадлежавшие к «элитным» нациям, с насиженных не одно поколение мест, не раз вспоминала эти прогнозы, пугаясь проницательности чужеземного взгляда.

Но сначала размягчилось не «подбрюшье». Размякло где-то там, высоко, на самых «рогах», если следовать их терминологии. Это вызывало множество вопросов, которые задать было некому, да и отвечать на которые никто не собирался. А высыпавшие как грибы после хорошего дождя и ставшие в один миг авторитетными и известными доморощенные аналитики сводили все к тому, что и прошлое, и настоящее страны ужасно и авторитарно и что, наконец-то, народу досталась самая главная в мире ценность — свобода. А огрехи и трудности навалившихся перемен лишь следствие того, что права человека попирались и свободой народ не умеет пользоваться. Сомлел от нее, не обвык. А как обвыкнет, так сразу будет жизнь, как в Америке.

Весь народ подняли на дыбу беззакония, славя права человека. И всю страну раздавили во благо и во славу Америки.

И новая жизнь тут же: ни совести тебе, ни чести. Место полуправды заняла ложь, место тоталитарной власти — пьяное разбазаривание страны. Шум над родиной поднялся. Все говорят и доказывают, насмехаются и подковыривают, а правды никто не скажет.

Пробовала вернуться в родные места, но и там все изменилось и стало еще более чужим, чем требующая капитального ремонта квартира в Подмосковье.

Перемены повыхлестали много народу на чужие дороги. Кто мог, кинулся в те края, где перемен не было: в Европу обжитую, в раскормленную Америку и куда угодно, только бы уехать и пожить без перемен, стабильно, по-человечески. Рекламные проспекты не туристических круизов, а стран заходили по рукам — Аргентина, Новая Зеландия, Австралия, ЮАР… Экономика страны, природа, погода — все кратко и сжато, в процентах и цифрах… Сколько стоит виза, сколько нужно внести в экономику страны, чтобы получить гражданство… Цветные фотографии, лощеная бумага…

Ольга, не хуже иных, затосковала по жизни ровной, уютной. Чтобы без страхов и попреков, без дележа и войн. Навела справки в иммиграционных агентствах, во множестве появившихся, понаслушалась рассказов о лучшей жизни и успехах недавно переехавших в чужие края чьих-то знакомых или родных, вспомнила увиденное из окон гостиницы в двух своих турпоездках и решила: если смалодушничаю и не рискну — вовек себе не прощу. Молодости-то осталось с гулькин нос. Нужно спешить.

Своя волюшка-раздолюшка. Продала так и не ставшую родной, недомытую еще после прежних владельцев квартиру и как в воду с головой на счет раз, два, три — кинулась в неизвестность.

А что? Все знают — кто не рискует, тот разве пьет шампанское?

К посольству Германии она подъезжала уже засветло, переживая, что нужно было выехать еще раньше. А когда из окна такси увидела возле здания, расположенного на взгорке, обширное пятно очереди, совсем разволновалась. Говорили же ей, что и на ночь в очереди люди остаются. Не всех посольство успевает принимать. Вот теперь стой и переживай, попадешь не попадешь внутрь здания…

До открытия посольства было два часа. Заняла очередь и пристроила свои две вытягивающие руки сумки к куче неподъемных на вид китайских пластиковых баулов в клетку, которых вволю понатащили челноки в страну. Хозяева баулов — мать и сын, немцы из Ташкента, были по очереди перед ней, так что за поклажей следить вместе было удобно. Перевела дух и приготовилась ждать, крепко прижав к себе сумочку с деньгами и документами.

Город проснулся. Воздух стал густым и плотным от людского шума, птичьего гама, гудков и рева автомобилей. Через него невозможно было расслышать щебета воробьев, стаи которых стремительно бросались вниз, почти на головы стоящих плотной массой людей на остановке, и тут же взмывали вверх, к макушкам высоких тополей, скелеты которых не могли скрыть от взгляда черноту осевшей на ветках вороньей, более медлительной компании.

Очередь перед посольством к его открытию заметно разрослась и распухла. Объявление консульско-правового отдела русским языком гласило, что прием граждан начинается с восьми, но восемь было давно, а двери шестого подъезда посольства, обозначенного как место сбора жаждущих германской визы, оставались плотно закрытыми.

— Вот вам и немецкая пунктуальность, — стали робко шутить в очереди, — или они с нас пример берут?…

Запоздалое, выпутавшееся из облаков солнце вынырнуло над деревьями, заставляя людей прищуриваться, заливая оранжевым светом окна в многоэтажках, остро поблескивало зайчиками в чистых стеклах иномарок, независимо шныряющих мимо толпы на остановке. Завалившиеся на бок рейсовые автобусы, покрытые до самых окон, как коростой шелудивый, подмерзшей за ночь чешуей дорожных ошметок, один за другим подруливали к остановке, людская толпа на которой, несмотря на их усилия, не исчезала.

А очередь перед посольством, будто магнитом, тянула почти вприпрыжку бежавших к ней людей, которые, заняв место, тут же в ней чинно застывали. Она росла медленно, но неуклонно, живя иными законами, чем толпа на остановке, которая то почти втрое увеличивалась в размерах, то вовсе исчезала, поглощенная автобусами.

Не имея других развлечений, Ольга рассматривала колышущееся пятно людей внизу, неповоротливые, будто уже с утра усталые автобусы, быстрые, шныряющие маршрутные такси. Ей было приятно, что она не стоит там, внизу, что ей не нужно будет давиться в автобусе, нырять в метро, мчаться по переходам, впихиваться в вагон… Она стоит здесь, на взгорке, а все то, что сейчас перед ней, — в прошлом. А то, что впереди, — хуже не будет.

В этом она уверена.

Виза

В посольство людей пропускали партиями — кому подавать на визу, кому ее уже оформляли и кому сдавать экзамен по немецкому языку. Разбившись на группы, люди стояли, вытянув шеи, не отрывая взгляда от входных дверей.

Все за счастьем кинулись да за жизнью новою — как не волноваться?

После металлоискателя, установленного сразу за порогом, время побежало; пройти в зал, заполнить анкету, подождать, перейти в другой зал, подождать, постоять у окошечка, заплатить, подождать, получить, расписаться и выйти через другой выход — свободным