Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

уроки, студенты находили время для досуга. По воскресеньям Энн ходила в церковь с мисс Барри, обедала с ней и вообще часто проводила свободные часы в Буковой Роще. Мисс Барри, как она сама признавалась, старела, хотя её чёрные глаза не утратили блеска, а язык – остроты. Однако с Энн строгая старая дама всегда была исключительно мягка, ведь та по-прежнему оставалась её главной любимицей.

– Эта малютка Энн с каждым днем всё лучше, – говорила она. – Другие девицы меня утомляют и раздражают своим неизменным однообразием. Энн же переливается всеми цветами радуги, и каждый новый цвет краше прежнего. В детстве она, конечно, была забавнее, но её невозможно не любить, а мне нравятся такие люди. Не приходится заставлять себя их полюбить.

И вот не успел никто оглянуться, как пришла весна. В Эвонли на сухих пустошах, где местами ещё лежал снег, робко выглянули розовые пролески, а леса и долины начали наряжаться в зелёную вуаль. Тем временем в Шарлоттауне изнурённые студенты Королевской академии думали и говорили лишь об экзаменах.

– Не верится, что учёба скоро кончится, – сказала Энн. – Ещё осенью казалось, что впереди столько времени – целая зима занятий, и вдруг на следующей неделе уже экзамены. Знаете, девочки, иногда мне кажется, будто нет ничего важнее экзаменов, но когда я вижу набухшие почки каштанов и голубую дымку в конце улицы, то совсем о них забываю.

Джейн, Руби и Джози, заглянувшие к ней в гости, не разделяли это мнение. Для них грядущие экзамены были куда важнее, чем каштановые почки и весенние дымки. Энн не волновалась, что не сдаст какие-то экзамены, и порой позволяла себе немного преуменьшить их значимость, однако остальные были уверены, что от этого зависит всё их будущее, и не могли сохранять философское спокойствие.

– Я за последние две недели похудела на семь фунтов, – вздохнула Джейн. – И бесполезно говорить «не волнуйся». Я всё равно буду. Когда волнуешься, то хотя бы кажется, что чем-то занят. А вдруг я не сдам экзамены и не получу свидетельство? Это будет просто ужасно! Целый год учёбы, столько денег потрачено!

– А мне всё равно, – заявила Джози Пай. – Если в этом году не сдам, то просто останусь на следующий. Мой отец всё оплатит. Кстати, Энн, Фрэнк Стокли говорит, что профессор Тремейн сказал, что медаль наверняка получит Гилберт Блайт, а стипендию Эйвери – Эмили Клэй.

– Может, завтра меня это и расстроит, – рассмеялась Энн, – но прямо сейчас я так счастлива, что в долине у Зелёных Мезонинов распускаются прелестные фиалки, а на Аллее Влюблённых появляются молодые папоротники, что мне совершенно всё равно, получу я стипендию или нет. Я сделала всё, что было в моих силах, и начинаю понимать, что такое «радость борьбы». Приложить усилия и победить – это чудесно, но приложить усилия и проиграть – тоже замечательно. Девочки, хватит об экзаменах! Только взгляните на этот бледно-зелёный небосвод над домами и представьте, как прекрасно он смотрится над тёмно-лиловым буковым лесом за Эвонли.

– Джейн, а что ты наденешь на выпускной? – решила перейти к действительно важным вопросам Руби.

Джейн и Джози заговорили одновременно, и беседа закружилась в водовороте моды. Энн же, облокотившись на подоконник, подперев руками нежную щёку и устремив взор, полный прекрасных видений, вдаль, поверх городских крыш и шпилей, на великолепное закатное небо, ткала мечты о грядущем из своих золотых юношеских надежд. Перед ней простирались неведомые дали и удивительные возможности, и каждый новый год обещал стать прекрасной розой в неувядающем венке её жизни.

Глава XXXVI

Успехи и мечты

В то утро, когда на доске объявлений должны были вывесить результаты всех экзаменов, Энн и Джейн вместе шли в академию. Джейн была довольна и улыбалась: экзамены кончились, и она была вполне уверена, что сдала всё по меньшей мере удовлетворительно. Никаких дальнейших устремлений у неё не имелось, а потому и волноваться было больше не о чем. Ничто в этом мире не даётся даром, и хотя высокие цели иметь похвально, достаются они нелегко, и платить приходится тяжёлым трудом, самоотречением, тревогой и унынием. Энн была бледна и молчалива: всего через десять минут она узнает, кто получил медаль и кому досталась стипендия. Сейчас её волновали только эти десять минут и ничего больше.

– Либо медаль, либо стипендию ты точно получишь, – сказала Джейн, у которой просто в голове не укладывалось, как вообще возможен был иной – несправедливый – исход.

– На стипендию я уже не надеюсь, – ответила Энн. – Все говорят, что она достанется Эмили Клэй. И я не хочу на виду у всех идти и разглядывать доску. У меня не хватит духа. Я сразу пойду в женскую раздевалку. Джейн, пожалуйста, посмотри ты и сразу приходи ко мне. Умоляю тебя во имя нашей давней дружбы: если мне ничего не дали, то просто сразу так и скажи. Не пытайся тянуть и смягчать удар и ни в коем случае не сочувствуй. Обещаешь?

Джейн торжественно пообещала, но, как оказалось, в этом не было никакой нужды. Только они вошли в академию, как увидели толпу мальчиков, которые несли на руках Гилберта Блайта и во всю глотку кричали: «Ура Блайту, медалисту!»

На мгновение Энн охватило тошнотворное чувство разочарования от поражения. Итак, она потерпела неудачу, а Гилберт победил! Что ж, Мэттью расстроится, он ведь так в неё верил.

Как вдруг!

– Троекратное ура мисс Ширли, стипендиатке Эйвери!

– Ах, Энн, – задыхаясь, проговорила Джейн, пока они пробирались в женскую раздевалку под оглушительные поздравления. – Энн, я так тобой горжусь! Как это замечательно!

В раздевалке их окружили девочки, и Энн оказалась в центре весёлой поздравляющей толпы. Её хлопали по плечам, ей пожимали руки, её толкали, тянули, обнимали, но среди всей этой суматохи она прошептала Джейн:

– Как же обрадуются Мэттью и Марилла! Я должна немедленно написать домой.

Дальше следовал выпускной. Торжество состоялось в большом актовом зале академии. Звучали речи, читались сочинения, пелись песни, вручались дипломы, награды и медали.

Мэттью и Марилла, сидевшие в зале, видели и слышали лишь одну выпускницу – высокую девушку в нежно-зелёном платье, с лёгким румянцем и сияющими глазами. Она читала лучшее сочинение, и гости церемонии указывали на неё друг другу и шептали, что она и есть та самая стипендиатка. Когда Энн закончила своё выступление, Мэттью, заговорив впервые с тех пор, как вошёл в зал, прошептал:

– Ну что, ты рада, что мы её оставили?

– Да я давно уже рада, – резко ответила Марилла. – Ну и любишь же ты напоминать о моих ошибках.

Мисс Барри, сидевшая позади них, наклонилась вперёд и