Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

Энн, впервые познавшая горе, с грустью отмечала, что жизнь продолжается по-старому даже без Мэттью. Она испытала нечто вроде стыда и раскаяния, когда осознала, что восходы над елями и распускающиеся в саду бледно-розовые бутоны по-прежнему наполняют её радостью, что прогулки с Дианой и её весёлые рассказы вызывают в ней смех и улыбку – иными словами, что прекрасный мир цветов, любви и дружбы приносит ей удовольствие и трогает сердце и что жизнь всё ещё увлекает её бесконечным многообразием красок.

– Кажется, словно я предаю Мэттью, когда чему-то радуюсь, – уныло призналась она миссис Аллан однажды вечером, когда они сидели в саду пасторского дома. – Я так сильно по нему скучаю… постоянно скучаю… Но несмотря ни на что, мир и жизнь всё равно кажутся мне прекрасными и интересными. Сегодня Диана сказала что-то смешное, и я даже не заметила, как рассмеялась. Я думала, что уже никогда не буду смеяться. Кажется, что это как-то неправильно.

– Когда Мэттью был с нами, он любил твой смех, и его радовало, что ты находишь удовольствие в том, что тебя окружает, – ласково ответила миссис Аллан. – Он теперь от нас далеко, но его всё равно это радует. Не следует закрывать сердце от исцеления, которое дарует нам мир. Но я тебя понимаю. Мы все когда-нибудь через это проходим. Нас огорчает сама мысль о том, что мы чему-то радуемся, когда с нами больше нет любимых, чтобы этой радостью поделиться. Нам кажется, что мы предаем нашу скорбь, когда понимаем, что вновь обретаем интерес к жизни.

– Днём я ходила на кладбище посадить на могиле цветы, – задумчиво рассказала Энн. – Я выбрала белый шиповник, который их мать когда-то привезла из Шотландии. Мэттью всегда любил эти цветы больше других. Они такие маленькие, душистые и колючие. Мне было очень приятно сажать их, словно его это порадует. Надеюсь, его окружают эти цветы на небесах. Возможно, души всех маленьких белых розочек, которыми он любовался каждое лето, поприветствовали его там. Мне пора домой. Марилла совсем одна, и вечером ей всегда одиноко.

– Боюсь, ей станет ещё более одиноко, когда ты уедешь в университет.

Энн ничего не ответила, только попрощалась и медленно пошла домой. Марилла сидела на крыльце, и Энн присела рядом с ней. Входная дверь была распахнута, её подпирала большая розовая раковина, внутри которой на гладкой поверхности переливались отблески морских закатов.

Энн сорвала несколько веточек бледно-жёлтой жимолости и воткнула их в волосы. Ей нравился этот тихий восхитительный аромат, который теперь витал над ней при каждом движении, словно даруя невесомое благословение.

– Заходил доктор Спенсер, – сказала Марилла. – Говорит, завтра в город приедет тот окулист и мне непременно надо к нему сходить. Думаю, и правда лучше поехать и наконец разобраться. Я буду очень благодарна, если он подберёт мне подходящие очки. Попрошу Мартина свозить меня. Ты побудешь одна? Надо будет заняться глажкой и выпечкой.

– Не волнуйтесь. Я позову Диану составить мне компанию. Я всё сделаю: и поглажу, и испеку. Можете не бояться, что я накрахмалю носовые платки или добавлю в торт болеутоляющее.

Марилла рассмеялась.

– Сколько глупостей ты тогда делала, Энн! Вечно попадала в истории. Я, бывало, и впрямь думала, что ты одержима. А помнишь, как ты волосы покрасила?

– Ещё бы. Разве забудешь такое? – улыбнулась Энн, притрагиваясь к густой косе, красиво уложенной вокруг головы. – Мне теперь бывает даже смешно вспоминать, как я страдала когда-то из-за волос, но я всё-таки не могу забыть, какой это было сущей мукой. А ещё веснушки… Теперь веснушки совсем пропали, а добрые люди уверяют, что волосы у меня стали каштановые. Но не Джози Пай. Она мне вчера заявила, что они теперь ещё более рыжие, ну или кажутся такими на фоне чёрного платья. И даже спросила меня, привыкают ли рыжие люди к тому, что они рыжие. Марилла, я, пожалуй, почти что отказалась от попыток полюбить Джози Пай. Я прилагала к этому, как я бы раньше сказала, просто героические усилия, но Джози Пай полюбить совершенно невозможно.

– Не просто так она из семейки Пай, – резко сказала Марилла, – ей положено быть неприятной. Полагаю, такие люди тоже приносят обществу какую-то пользу, но, признаться, какую – я не знаю, равно как и не знаю, зачем на свете нужен репейник. А Джози пойдёт преподавать?

– Нет, она пойдёт в академию на второй курс. Муди Сперджен и Чарли Слоун – тоже. Джейн и Руби будут преподавать, они уже получили места: Джейн – в Нюбридже, а Руби – где-то дальше к западу.

– А Гилберт Блайт тоже будет преподавать?

– Да, – коротко ответила Энн.

– Какой видный он вырос, – задумчиво произнесла Марилла. – Я увидела его в прошлое воскресенье в церкви. Он так вытянулся и возмужал. Очень похож на своего отца в молодости. Джон Блайт был славным мальчиком. Мы с ним очень дружили. Другие звали его моим кавалером.

Энн взглянула на неё с живым интересом.

– Ах, Марилла… и что же случилось?.. Почему вы не…

– Мы поссорились. А когда он попросил прощения, то я не простила его. Хотела простить, но через время. Я тогда так обиделась и рассердилась, что хотела его сперва наказать. А он так и не вернулся. Все Блайты ужасно гордые. Но мне всегда было очень жаль… Жаль, что я не простила его, пока могла.

– Значит, и в вашей жизни было немного романтики, – тихо сказала Энн.

– Да, пожалуй, можно и так сказать. Глядя на меня, сложно это представить, правда? Но по внешности о людях судить сложно. Все уже давно позабыли про нас с Джоном. Я и сама забыла. Но вспомнила, увидев в воскресенье Гилберта.

Глава XXXVIII

Новый поворот

На следующий день Марилла отправилась в город. Вечером Энн пошла провожать Диану в Яблоневый Склон, а вернувшись, застала Мариллу в кухне. Та неподвижно сидела за столом, подперев голову рукой, и что-то в её унылой вялой позе заставило сердце Энн сжаться. Такой она видела Мариллу впервые.

– Марилла, вы сильно устали?

– Да… нет… не знаю, – вяло произнесла Марилла, поднимая взгляд. – Пожалуй, я устала, но дело не в этом.

– Вы сходили к окулисту? Что он сказал? – обеспокоенно спросила Энн.

– Да. Он меня осмотрел. Сказал, что если я совершенно откажусь от чтения, шитья и любой работы, которая утомляет глаза, если не буду плакать и стану носить очки, которые он мне выписал, то, возможно, зрение больше не ухудшится и головные боли пройдут. Но если же его указаниям не следовать, то через полгода я непременно ослепну. Ослепну!