Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

лунном свете, а на болоте за Яблоневым Склоном пели лягушки. Энн навсегда запомнила серебристую, умиротворённую красоту и благоухающий покой той ночи, последней беззаботной ночи перед тем, как в её жизнь вошло то горе, после ледяного прикосновения которого ни одна жизнь не остаётся прежней.

Глава XXXVII

Старуха по имени Смерть

– Мэттью! Мэттью! Что с тобой? Тебе плохо? – отрывисто кричала Марилла с нарастающей тревогой.

Энн как раз вошла в прихожую с охапкой белых нарциссов, вид и запах которых после того дня ещё долго не могла вновь полюбить. Она услышала Мариллу и взглянула на Мэттью: он стоял на пороге кухни и держал в руках газету, лицо его исказилось и посерело. Энн выронила цветы и бросилась к нему одновременно с Мариллой, но обе не успели подхватить его, и Мэттью рухнул на пороге.

– Он без сознания, – выдохнула Марилла. – Энн, беги к Мартину, скорее! Он в амбаре. Скорее!

Мартин, наёмный работник, как раз недавно вернулся с почты. Он немедленно поспешил за доктором, заехав по пути в Яблоневый Склон, чтобы позвать мистера и миссис Барри на помощь.

Миссис Линд оказалась там же и пришла в Зелёные Мезонины вместе с ними. Энн и Марилла в отчаянии пытались привести Мэттью в чувство. Миссис Линд мягко их отстранила, пощупала пульс и приложила ухо к груди. Затем она подняла печальный взгляд на их встревоженные лица, в её глазах стояли слёзы.

– Ох, Марилла, – скорбно проговорила она, – не думаю, что ему ещё можно помочь.

– Миссис Линд, вы же не… вы же не думаете, что Мэттью… – Энн не могла произнести это страшное слово. Её затошнило, она побелела.

– Да, дитя. Боюсь, что да. Взгляни на его лицо. Я столько раз в жизни видела такие лица, что точно знаю, что оно значит.

Энн взглянула на неподвижное лицо. На нём застыла печать смерти.

Доктор сказал, что смерть наступила мгновенно и, вероятно, безболезненно, а вызвало её, скорее всего, какое-то внезапное потрясение. Причина потрясения обнаружилась в газете, которую держал Мэттью. Мартин привез её утром с почты. В ней сообщалось о том, что банк Эбби обанкротился.

Новости быстро разлетелись по Эвонли, и весь день многочисленные друзья и соседи приходили в Зелёные Мезонины почтить память умершего и выразить соболезнования его родным. Впервые застенчивый, тихий Мэттью Катберт оказался в центре всеобщего внимания. Белый покров смерти опустился на его плечи, словно королевская мантия.

Когда в Зелёные Мезонины пришла безмятежная ночь, старый дом был тих и умиротворён. Мэттью Катберт лежал в гробу в зале, его длинные седые волосы обрамляли кроткое лицо, на котором застыла лёгкая улыбка – казалось, будто он просто спит и видит прекрасные сны. Вокруг лежали цветы – прелестные старомодные цветы, которые их мать посадила в саду в дни своей юности и к которым Мэттью всегда питал тайную, тихую любовь. Их собрала и принесла ему бледная, измученная Энн – последнее, что она могла для него сделать.

Семья Барри и миссис Линд остались с ними до позднего вечера. Диана поднялась к Энн в комнату и застала её у окна.

– Энн, милая, хочешь, я останусь с тобой на ночь? – нежно спросила она.

– Спасибо, Диана, – Энн внимательно посмотрела в лицо подруги, – но я хочу побыть одна. Мне не страшно. Думаю, ты меня поймёшь. С тех пор как всё случилось, я ни на минуту не оставалась одна. Я хочу просто побыть в одиночестве, помолчать и попытаться всё осознать. Я никак не могу этого осознать. В одну минуту мне кажется, что Мэттью всё ещё жив, а в другую – что он умер уже давно, и с тех пор во мне не умолкает эта ужасная, тупая боль.

Диана не совсем её понимала. Ей понятнее было неутешное горе Мариллы, бурным потоком сломившее её обычную сдержанность и многолетние привычки, чем молчаливое страдание Энн. Тем не менее она послушно ушла, оставив подругу наедине с её горем.

За весь день Энн ни разу не заплакала и надеялась, что слёзы придут, когда она останется одна. Ей казалось ужасным, что она не может пролить ни одной слезы по Мэттью, которого так сильно любила и который всегда был к ней так добр. По Мэттью, с которым вчера на закате ходила на пастбище и который лежал теперь в тёмной комнате с до жути умиротворённым лицом. Но слёзы никак не приходили, даже когда она опустилась у окна на колени и молилась, глядя на звёзды над холмами. Только ужасная, тупая боль продолжала ныть в её груди, пока она не заснула, обессиленная от горя и потрясений того дня.

Ночью Энн проснулась, кругом стояла тишина. Она вдруг вспомнила всё, что произошло. Горе захлестнуло её с новой силой. В памяти возник образ Мэттью и его улыбка, она услышала его голос: «Милая моя девочка, которой я очень горжусь». Из её глаз хлынули безудержные слёзы. Марилла услышала её и тихо пришла, чтобы утешить.

– Ну, ну, не плачь так, милая. Его уже не вернёшь. Не надо… не надо так плакать. Я и сама знала, что не надо, но не могла днём сдержаться. Он всегда был таким хорошим и добрым братом… но на всё воля Божья.

– Ах, просто позвольте мне поплакать. От слёз не так тяжко, как от той ужасной тупой боли. Побудьте со мной немного и обнимите меня… Я не могла попросить Диану остаться, она такая хорошая, и добрая, и ласковая… но это не её горе… не её горе, и она не сможет полностью понять, что я чувствую. Это наше с вами горе, Марилла… Ах, как же мы без него будем?

– Мы есть друг у друга. Не знаю, что бы я делала без тебя… что бы я делала, если бы ты никогда у нас не появилась. Ах, Энн, я знаю, что бываю к тебе строга и сурова… но знай, что я всегда любила тебя так же сильно, как Мэттью. Я хочу сказать это сейчас, пока могу. Мне всегда трудно раскрывать душу, но в такие минуты становится проще. Я так сильно тебя люблю, словно родную дочь. И с того момента, как ты появилась в Зелёных Мезонинах, ты стала мне отрадой и утешением.

Спустя два дня Мэттью Катберт навсегда покинул родной дом. Его унесли прочь от полей, которые он возделывал, садов, которые он любил, и деревьев, которые он посадил. Эвонли вернулся к своей привычной безмятежности, и даже в Зелёных Мезонинах жизнь потекла по прежнему руслу. Работа шла своим чередом, и обязанности исполнялись как прежде, но